5770 год начался в Умани
22 09 2009
Встречные хасиды в честь праздника Рош-Хашана в белых халатах или накидках. Прикрывают лица молитвенной книгой или рукавом. Сегодня шабат – на женщин смотреть нельзя. Однако четверо молодых мужчин, без кип, позируют. Советует пройти к гранитному карьеру. Там хасиды могут совершать ритуальные омовения. Раздеваются, окунаются в воду и полощут одноразовую посуду – святят ее. Хасиды плохо относятся к женщинам. Почему же вас прислали делать репортаж? – удивляется советник мэра Умани Светлана Липинская. Она вздыхает и достает из папки пропуск. Итак, женщины – фотограф и корреспондент «Газеты по-киевски» – получают право свободного проезда на улицу Пушкина, центр паломничества хасидов.
Там находятся синагога и могила Раби Нахмана. Вместе с пропуском советник мэра «по звонку» помогает нам поселиться в гостинице «Умань». Все остальные номера заняты. Там расселили более 4-х сотен милиционеров со всей Черкасской области.
Была пятница. С первой звездой должен был начаться 5570-й год со дня сотворения мира. Мы свернули с улицы Садовой на Пушкина и сразу же попали в черно-белую толпу паломников. С трудом доехали до 3-го основного КПП. Дальше милиционеры велят идти пешком. Мне казалось, будто сплю. В распахнутых окнах многоэтажек средь бела дня горит свет. Впечатление – посреди Украины ты попал в восточный квартал.
Вокруг непонятный говор. Изредка – французская и английская речь. Пейсатый мальчик в кипе и белой рубашке прыгал на бутылях с водой, пытаясь ногами оборвать полиэтиленовую упаковку. Потом подхватил бутыли, а полиэтилен остался валяться на дороге. Из киоска, где продавалась молитвенная литература, звучали песни. Парень, как будто диджей, выкрикивал в микрофон:
– Рош-Хашана! Рош-Хашана!
Возле точки раздачи кошерных продуктов пахло шаурмой. Тут же на обочине хасиды брили друг друга, оставляя только пейсы. Клоки волос летели по улице. Остальные сновали с полотенцами. Мы последовали за ними. Свернули налево, и в воротах были остановлены двумя украинскими милиционерами с номерами на груди.
– Там синагога. Женщинам нельзя.
Номера 319 и 295 проверяли у хасидов вещи. К каждому паломнику обращались «мистер»:
– Alkohol – no? Knife, секин? (нож – на иврите).
– Бачите, – №319 кивнул на напарника, – мову вивчив. Готовий до Евро-2012.
Игорь (№319) рассказал, что в подвале синагоги есть миква – специальный бассейн для омовения перед молитвой. Воду в нем после каждого не меняют, а бросают антибактериальные таблетки. После омовений вода в микве становится густой, как кисель. Насчет пейс Игорь объяснил так:
– Їм чим довші, тим кращі. Вважається, наче Бог їх за ті пейси витягує.
Указывает нам на худощавого пожилого хасида:
– Это Даниель Даян. Чемпион по тэквондо. Снимался в Голливуде в фильмах вместе со Сталлоне и Шварценеггером.
Вместе с милиционером идем по кварталу. Местные жители сидят на лавочках, смотрят на все происходящее слегка ошалевшими глазами. Слышим реплику:
– Як за границею!
Игорь дежурит на паломничестве уже 7-й год. Говорит, интересный случай был в прошлом году. У них машина заглохла, хасид бросился помогать:
– Провода зубами зачищав. Півгодини возився. Рідко хто з наших так вчинить.
Тут у Игоря зазвонила мобилка:
– Привет… Я не покусаний. Не переживай. То був конфлікт до нашої зміни.
Объяснил, что это знакомые волнуются. Прочитали в газетах, как хасид укусил за палец милиционера.
Мимо проезжает уже второй за час груженый мусоровоз. Возвращаемся к своей машине. Видим, что состриженные волосы собраны в картонную коробку. Вечереет. У 3-го поста Игорь прощается с нами. Напутствует:
– Завтра шабат – субота. Вам по цій вулиці краще не ходити.
По обочинам при выезде с улицы Пушкина уманчане продают одежду, овощи, яйца. Цены в долларах. К примеру, на ветровке ярлычок – «15». Перед одним продавцом на столике лежат резные подсвечники. Он говорит с хасидом на иврите. Оказывается, что продавец Василий – резчик. Сам бывший военный, без ноги. За 12 лет, что стоит здесь, выучил на иврите бытовые фразы. У соседки по торговле хасид приценивается к кипе. Берет у Василия зеркальце в резной оправе, смотрится. Василий говорит ему что-то и смеется, и хасид смеется.
– Говорю, – объясняет резчик, – будешь платить за кипу 3 доллара, дай еще один – за то, что у меня в зеркало смотрел.
Ночуем в гостинице «Умань». За стенкой у нас соседи – милиционеры с овчарками. Собаки тихонько спят в прихожей.
В субботу утром решаем идти к могиле Раби Нахмана в обход по улице Восточная. Встречные хасиды в честь праздника Рош-Хашана в белых халатах или накидках. Прикрывают лица молитвенной книгой или рукавом. Сегодня шабат – на женщин смотреть нельзя. Однако четверо молодых мужчин, без кип, позируют фотокору «Газеты по-киевски» Потом вытаскивают со двора стол на солнечную сторону улицы, несут стулья и стаканчики с кофе.
– Куди це ти поніс стільці? – кричит им хозяйка дома, и жалуется нам. – Скоро вже хату винесуть.
Хасид показывает рукой на солнце, мол, здесь тепло.
– Шо, змерз? – смеется хозяйка, – То їдь вже додому.
На дорогу выходит еще одна пожилая женщина. Узнает, что мы из газеты, и тормозит проезжающие мимо «Жигули».
– Толік, привіт. Дівчата журналісти з Києва. Розкажи їм, який ти недовольний своїми хасидами!
– Я жизнью недовольный! – отвечает Толик.
– Хасидів держить, машину має. Ще й недовольний, – смеется она. В это время в ее двор юркнул хасид.
– Не пойму: мій – не мій. Хоч бери та й зеленкою їх маж. Бо на квартиру селиться 5, а ночує 25 – і кажуть, що всі мої. А того року був один із Казахстану. Наскільки легше, коли російську знає. Всі проблеми рішаються.
Я говорю, что не все хасиды приезжают молиться.
– Да, – говорит бабушка, – вчора підходить один, тримає сто доларів. Я питаю: «Що тобі, синок, треба, «дира» (ночлег. – Авт.)? А він – «Нє. Женщина». Кажу: «Я підійду?» Він аж руками замахав – «No!No!»
– Треба було ціну скидати, – смеется Толик, – ти вже сто не стоїш. Я за сто йому сам би дав! Бо жизнь така!
Мы спускаемся по переулку вниз. Отсюда хорошо видна круглая двухэтажная надстройка над погребением Раби Нахмана и палаточный городок, который разбит по склону горы. Слышатся молитвенные песнопения. Возле мостика патруль.
– Туда лучше не ходить, – запинаясь, говорит милиционер. – Сегодня суббота, и по отношению к вам могут поступить некорректно.
Советует пройти к гранитному карьеру. Там хасиды могут совершать ритуальные омовения. Раздеваются, окунаются в воду и полощут одноразовую посуду – святят ее.
Возле карьера никто не купается. Видим, кто-то лежит, завернувшись в голубенькую простыню. Кудрявые женские волосы и вроде черная сумочка. Вообразив неприличное, мы раздумываем – подойти ли? Приходят два милиционера. Простыня приоткрывается, на нас смотрит черный глаз. Видим, что «сумочка» – пара черных кроссовок. Рядом лежит кипа.
– Good (хорошо тебе)? – спрашивает милиционер. – Go to the water! (иди в воду).
– Нет, нет, холодно! – отвечает ему парень по-английски. Быстренько одевается и идет прочь.
– Антоніо Бандерас! – шутят ему вслед, а нам объясняют: Связь с космосом у нього.
Окольными путями мы заходим опять на улицу Пушкина. За углом частного дома – столы и лавки заняты хасидами. Слышится гул. Видно, как хасиды молятся, периодически хлопая в ладоши. Вижу, что у хозяйственных уманчан ничего не пропадает – за хлевом на клеенке аккуратно сложены недоеденный пита с начинкой и булки. Из-за перил старого кресла ритмично мелькают уши и лапка. Это умывается кошка. Видно, уже полакомилась. Рядом в стойле коза жует жвачку. Объедками постояльцев животных можно кормить еще неделю.
Помня напутствия милиции, к синагоге мы не приближаемся. Уже обедая в кафе перед выездом в Киев, слушаем разговоры за соседними столиками. Местные подсчитывают выручку своих соседей:
– Приїхало 20 тисяч. Хай кожен дає за квартиру 170 доларів. Це ж три з половиною мільйона. І все там осідає.
Дислокация «там» – это улица Пушкина и примыкающие к ней переулки, где размещаются паломники. Потом мужики увлеченно описывают друг другу, как хасид грыз милиционеру палец, и пострадавший сейчас находится в больнице. Когда мы хотим узнать подробности, рассказчики «морозятся»:
– Ми не бачили. Так люди кажуть.
Там находятся синагога и могила Раби Нахмана. Вместе с пропуском советник мэра «по звонку» помогает нам поселиться в гостинице «Умань». Все остальные номера заняты. Там расселили более 4-х сотен милиционеров со всей Черкасской области.
Была пятница. С первой звездой должен был начаться 5570-й год со дня сотворения мира. Мы свернули с улицы Садовой на Пушкина и сразу же попали в черно-белую толпу паломников. С трудом доехали до 3-го основного КПП. Дальше милиционеры велят идти пешком. Мне казалось, будто сплю. В распахнутых окнах многоэтажек средь бела дня горит свет. Впечатление – посреди Украины ты попал в восточный квартал.
Вокруг непонятный говор. Изредка – французская и английская речь. Пейсатый мальчик в кипе и белой рубашке прыгал на бутылях с водой, пытаясь ногами оборвать полиэтиленовую упаковку. Потом подхватил бутыли, а полиэтилен остался валяться на дороге. Из киоска, где продавалась молитвенная литература, звучали песни. Парень, как будто диджей, выкрикивал в микрофон:
– Рош-Хашана! Рош-Хашана!
Возле точки раздачи кошерных продуктов пахло шаурмой. Тут же на обочине хасиды брили друг друга, оставляя только пейсы. Клоки волос летели по улице. Остальные сновали с полотенцами. Мы последовали за ними. Свернули налево, и в воротах были остановлены двумя украинскими милиционерами с номерами на груди.
– Там синагога. Женщинам нельзя.
Номера 319 и 295 проверяли у хасидов вещи. К каждому паломнику обращались «мистер»:
– Alkohol – no? Knife, секин? (нож – на иврите).
– Бачите, – №319 кивнул на напарника, – мову вивчив. Готовий до Евро-2012.
Игорь (№319) рассказал, что в подвале синагоги есть миква – специальный бассейн для омовения перед молитвой. Воду в нем после каждого не меняют, а бросают антибактериальные таблетки. После омовений вода в микве становится густой, как кисель. Насчет пейс Игорь объяснил так:
– Їм чим довші, тим кращі. Вважається, наче Бог їх за ті пейси витягує.
Указывает нам на худощавого пожилого хасида:
– Это Даниель Даян. Чемпион по тэквондо. Снимался в Голливуде в фильмах вместе со Сталлоне и Шварценеггером.
Вместе с милиционером идем по кварталу. Местные жители сидят на лавочках, смотрят на все происходящее слегка ошалевшими глазами. Слышим реплику:
– Як за границею!
Игорь дежурит на паломничестве уже 7-й год. Говорит, интересный случай был в прошлом году. У них машина заглохла, хасид бросился помогать:
– Провода зубами зачищав. Півгодини возився. Рідко хто з наших так вчинить.
Тут у Игоря зазвонила мобилка:
– Привет… Я не покусаний. Не переживай. То був конфлікт до нашої зміни.
Объяснил, что это знакомые волнуются. Прочитали в газетах, как хасид укусил за палец милиционера.
Мимо проезжает уже второй за час груженый мусоровоз. Возвращаемся к своей машине. Видим, что состриженные волосы собраны в картонную коробку. Вечереет. У 3-го поста Игорь прощается с нами. Напутствует:
– Завтра шабат – субота. Вам по цій вулиці краще не ходити.
По обочинам при выезде с улицы Пушкина уманчане продают одежду, овощи, яйца. Цены в долларах. К примеру, на ветровке ярлычок – «15». Перед одним продавцом на столике лежат резные подсвечники. Он говорит с хасидом на иврите. Оказывается, что продавец Василий – резчик. Сам бывший военный, без ноги. За 12 лет, что стоит здесь, выучил на иврите бытовые фразы. У соседки по торговле хасид приценивается к кипе. Берет у Василия зеркальце в резной оправе, смотрится. Василий говорит ему что-то и смеется, и хасид смеется.
– Говорю, – объясняет резчик, – будешь платить за кипу 3 доллара, дай еще один – за то, что у меня в зеркало смотрел.
Ночуем в гостинице «Умань». За стенкой у нас соседи – милиционеры с овчарками. Собаки тихонько спят в прихожей.
В субботу утром решаем идти к могиле Раби Нахмана в обход по улице Восточная. Встречные хасиды в честь праздника Рош-Хашана в белых халатах или накидках. Прикрывают лица молитвенной книгой или рукавом. Сегодня шабат – на женщин смотреть нельзя. Однако четверо молодых мужчин, без кип, позируют фотокору «Газеты по-киевски» Потом вытаскивают со двора стол на солнечную сторону улицы, несут стулья и стаканчики с кофе.
– Куди це ти поніс стільці? – кричит им хозяйка дома, и жалуется нам. – Скоро вже хату винесуть.
Хасид показывает рукой на солнце, мол, здесь тепло.
– Шо, змерз? – смеется хозяйка, – То їдь вже додому.
На дорогу выходит еще одна пожилая женщина. Узнает, что мы из газеты, и тормозит проезжающие мимо «Жигули».
– Толік, привіт. Дівчата журналісти з Києва. Розкажи їм, який ти недовольний своїми хасидами!
– Я жизнью недовольный! – отвечает Толик.
– Хасидів держить, машину має. Ще й недовольний, – смеется она. В это время в ее двор юркнул хасид.
– Не пойму: мій – не мій. Хоч бери та й зеленкою їх маж. Бо на квартиру селиться 5, а ночує 25 – і кажуть, що всі мої. А того року був один із Казахстану. Наскільки легше, коли російську знає. Всі проблеми рішаються.
Я говорю, что не все хасиды приезжают молиться.
– Да, – говорит бабушка, – вчора підходить один, тримає сто доларів. Я питаю: «Що тобі, синок, треба, «дира» (ночлег. – Авт.)? А він – «Нє. Женщина». Кажу: «Я підійду?» Він аж руками замахав – «No!No!»
– Треба було ціну скидати, – смеется Толик, – ти вже сто не стоїш. Я за сто йому сам би дав! Бо жизнь така!
Мы спускаемся по переулку вниз. Отсюда хорошо видна круглая двухэтажная надстройка над погребением Раби Нахмана и палаточный городок, который разбит по склону горы. Слышатся молитвенные песнопения. Возле мостика патруль.
– Туда лучше не ходить, – запинаясь, говорит милиционер. – Сегодня суббота, и по отношению к вам могут поступить некорректно.
Советует пройти к гранитному карьеру. Там хасиды могут совершать ритуальные омовения. Раздеваются, окунаются в воду и полощут одноразовую посуду – святят ее.
Возле карьера никто не купается. Видим, кто-то лежит, завернувшись в голубенькую простыню. Кудрявые женские волосы и вроде черная сумочка. Вообразив неприличное, мы раздумываем – подойти ли? Приходят два милиционера. Простыня приоткрывается, на нас смотрит черный глаз. Видим, что «сумочка» – пара черных кроссовок. Рядом лежит кипа.
– Good (хорошо тебе)? – спрашивает милиционер. – Go to the water! (иди в воду).
– Нет, нет, холодно! – отвечает ему парень по-английски. Быстренько одевается и идет прочь.
– Антоніо Бандерас! – шутят ему вслед, а нам объясняют: Связь с космосом у нього.
Окольными путями мы заходим опять на улицу Пушкина. За углом частного дома – столы и лавки заняты хасидами. Слышится гул. Видно, как хасиды молятся, периодически хлопая в ладоши. Вижу, что у хозяйственных уманчан ничего не пропадает – за хлевом на клеенке аккуратно сложены недоеденный пита с начинкой и булки. Из-за перил старого кресла ритмично мелькают уши и лапка. Это умывается кошка. Видно, уже полакомилась. Рядом в стойле коза жует жвачку. Объедками постояльцев животных можно кормить еще неделю.
Помня напутствия милиции, к синагоге мы не приближаемся. Уже обедая в кафе перед выездом в Киев, слушаем разговоры за соседними столиками. Местные подсчитывают выручку своих соседей:
– Приїхало 20 тисяч. Хай кожен дає за квартиру 170 доларів. Це ж три з половиною мільйона. І все там осідає.
Дислокация «там» – это улица Пушкина и примыкающие к ней переулки, где размещаются паломники. Потом мужики увлеченно описывают друг другу, как хасид грыз милиционеру палец, и пострадавший сейчас находится в больнице. Когда мы хотим узнать подробности, рассказчики «морозятся»:
– Ми не бачили. Так люди кажуть.
Повернутися назад