Некоторые священники в Славянске духовно окормляли террористов. Они не избивали и не убивали. Но морально поддерживали тех, кто избивал и убивал

Найти общину протестантов в Славянске легко. Надо выйти из маршрутки на Целинке — одном из самых пострадавших от артобстрелов районов города — и идти на шум молотков, петляя переулками в частном секторе. О войне здесь напоминают только обгоревшие остовы домов, утопающие в яблонях. Стучат молоточки. Это на помощь единоверцам приехали баптисты и пятидесятники из Западной Украины — работяги со своими стройматериалами и инструментом. Прибыли через десять дней после освобождения города, не побоявшись того, что Славянск ещё не разминирован.

Коренастый мужик лет пятидесяти взвалил на плечо деревянную балку.

— Здравствуйте, — говорю, — вы баптист или пятидесятник?

Мужик ставит балку на попа, разглядывает меня несколько секунд и даёт понять, что этот вопрос сейчас неуместен. Говорит по-украински:

— Ми християни віри євангельської. Чув?

Мужик опять взваливает балку, идёт, покачиваясь, под её весом по улице. Плетусь следом.

Пришли: кирпичный сельский дом с пятнами гари, крыши нет, вместо неё свежий каркас из новых досок. На них, как птицы, сидят братья во Христе и что-то приколачивают, пилят, примеряют. Мужик приставляет балку к стене — теперь можно и поговорить.

— Сепаратистов не боитесь?

— Та нє, тільки от жінка телефонує через кожні дві години, питає: чи тебе там ще не вбили?

Мужик карабкается по лестнице на крышу. Мои вопросы о страхе не праздные: ещё недавно в этом городе братьев во Христе брали в заложники, а церкви превращали в военные базы так называемой "Русской православной армии". Самый резонансный случай — казнь четырёх христиан-пятидесятников из общины "Преображение Господне".

Муравьи

В Славянске живут несколько тысяч пятидесятников и баптистов. Это не паства американских проповедников. Первые протестантские общины появились здесь сто лет назад. На Целинке до сих пор живы старики, пострадавшие за веру — отсидевшие в советских лагерях по 10 лет.

В полуподполье пережили Советскую власть, приспособились к новой жизни. Более того, превратились в успешных людей. За несколько лет создали десятки мастерских и магазинчиков: торговали керамикой, изготавливали багет, строили дома. Возможно, именно благодаря им Славянск, в отличие от многих других городов Донецкой области, не стал депрессивным населённым пунктом.

— Мы обречены на успех, — объясняет дьякон церкви "Преображение Господне" Александр Гайворонский. — Вот я — не пью, жене не изменяю, не гуляю, много работаю.

— Что, вообще не пьёте?

— Вообще.

Мы беседуем в холле молитвенного дома, бывшего Дворца культуры. Каждое слово отбивается эхом от стен.

Гайворонский — крупный немногословный мужчина с въедливым взглядом. Ему 38 лет, у него шестеро детей, по образованию — инженер-системотехник, держит багетную мастерскую и торгует канцтоварами.

— Верующие люди как одна семья, — рассуждает Гайворонский. — Легче пробиваться. Да и вообще нам доверяют, это очень помогает в бизнесе, например, когда надо получить товар без предоплаты.

Слишком уж он правильный какой-то. Задаю вопрос не в тему:

— Я вот сейчас хлебну коньяк из фляжки, осудите?

— А потом закурите. Нет, не осужу. Мы к свободе призваны, говорит апостол Павел.

Вот так, в настоящем времени: "Говорит". Жив, стало быть, апостол Павел. Где-то в глубине души я рад этому факту. И вообще, молодец Гайворонский. Многодетный муравей-трудяга. Впрочем, не только трудяга. В час испытаний у здешних муравьев-пятидесятников открылась ещё одна специализация — спасателей.

Спасатели

На своих машинах они вывезли из осаждённого города несколько тысяч славянцев. Каждое утро горожане, принявшие решение бежать, собирались семьями, тянули за собой стариков, несли на руках детей, волокли на поводках собак. Христиане-добровольцы рассаживали их по машинам, везли через блокпосты по дороге жизни Славянск — Изюм или окольными просёлками в перевалочные лагеря. Руководил эвакуацией славянский пастор-пятидесятник Пётр Дудник из церкви "Добрая весть".

— Вы только не пишите, что это я всех вывез. У нас команда работала — 130 человек, могу всех назвать.

— Не надо.

Пётр Алексеевич не похож на священника — живой, круглолицый мужчина средних лет. На футболке надпись: "Я люблю свою жену".

— Прикольная маечка, — говорю.

— А, это… Я, понимаете, ещё и тренер по семейным отношениям. Нас до войны мэрия привлекала к социальным программам. Работали над брендингом города, придумали слоган: "Славянск — город счастливых семей".

— А у вас-то семья большая?

— Восемь детей. Двое биологических, шестеро приёмных.

— Ну, даёте.

— Мы ещё детский приют создали, "Паруса надежды" называется. Сейчас здание полностью разбомблено.

Дудник вообще мужик системный и деловой, никакой религиозной расслабленности в нём не чувствуется. Беседуем в его кабинете: кресла вокруг стола, телевизор, часы с боем. Атмосфера светская, если бы не крест на стене. Поминутно звонит айфон, Дудник отдаёт распоряжения: "Да, да, я просил два вагона, да, да, лекарства купил, пусть кто-то придёт заберёт".

— Война для нас это вызовы, — продолжает он. — Основных три: первый — вывезти людей, второй — голод и недостаток медикаментов. Мы открыли в городе два пункта горячего питания и одну бесплатную аптеку.

— Я слышал, были голодные смерти в Славянске.

— Да.

— Не могу понять, как летом, когда яблони на Целинке прогибаются под весом плодов…

— А я вам скажу как: лежачие больные, инвалиды, которые не могли выйти из дому. Мы составляли списки, разбили город на квадраты, обходили дома. Но, видно, не успели. Третий вызов — восстановление разрушенных домов. Две с половиной тысячи домов. В первую очередь — крыши. Потому что, когда дождь… Очень нам братья из Западной Украины сейчас помогают. Сегодня до конца дня, думаю, закроем шестьдесят домов.

— Скажите, а вот к вам в Славянск западенцы приехали…

— Мы аполитичны, — предвосхищает мой вопрос Дудник. — Это наша позиция. Мы не оказывали помощь украинской армии.

Иначе бы не выжили, думаю я, и говорю:

— Но боевики так называемой "Русской православной армии" именно в этом обвинили тех четырёх парней из церкви "Преображение Господне".

— Это не причина, это надуманный повод.

— В чём причина? В религиозной ненависти?

— Не было в Славянске раньше никакой религиозной вражды. Был диалог церквей. А тут… Как будто дух какой-то пал на Славянск. Помните, въехал Иисус в город, ему кричали: "Осанна!". Это было в воскресенье. Понедельник прошёл нормально, во вторник странные вещи начали происходить. В пятницу Иисуса хватают, бьют… Помните? Та же толпа кричит: "Распни его, распни!" А дальше — через пятьдесят дней — опомнились. Было сошествие Святого Духа. Праздник Троицы — это и есть праздник сошествия Святого Духа. На Троицу, кстати, и забрали в подвал СБУ четырёх парней из "Преображения Господня".

— А как складывались ваши отношения с "Русской православной армией"?

— Вначале разговор был следующий: "Вы кто такие?" — "Мы из церкви "Добрая весть". — "А, значит, сатанисты". Устроили у нас здесь, в христианском центре, маски-шоу: пришли люди в балаклавах, всё перерыли, ничего не нашли. Забрали нашего епископа. Это ещё в апреле было. Завязали скотчем глаза, руки, допрашивали. Продержали семь часов. Выпустили его по распоряжению "народного мэра" Пономарёва. Они встретились, Пономарёв даже извинился, поговорили полчаса. Сказал: "Ошиблись, я знаю, кто вы такие, вы детям помогаете". Вроде как человеческий контакт установился. А потом казаки у нас в церкви поселились.

— Сразу пришли и заселились?

— Сначала сказали: мы здесь будем дежурить по ночам, потом: мы здесь будем жить. Однажды пришёл православный священник с автоматом, ещё двоих с собой привёл. Сказал: "Теперь это наше здание, мы здесь будем править службу". У нас есть детская комната, они там сделали что-то вроде иконостаса. И вот ещё, что я вам покажу, придвигайтесь поближе.

Дудник протягивает айфон с видео. На детской площадке возле христианского центра разворачиваются две самоходных установки "Нона", на одной написано "На Львов!", на другой — "На Киев!"

— Это они колонну украинскую обстреливают. А вот и батюшка.

Здесь же, у входа в протестантскую церковь "Добрая весть", дополняя адское действо, бородатый православный батюшка речитативом бубнит службу. Слов почти не разобрать, можно выхватить лишь отдельные фразы: "Боже правый, Боже крепкий, Боже бессмертный…". "Ноны" палят.

— Это называется благословение на убийство?

— Я не знаю, как это называется. Я даже не понимаю, зачем они это в YouTube выложили. Вы наберите в Гугле: "Церковь, "Нона", Славянск, 1 июня". Там весь ролик будет. А отношение к нам было такое: вы — американская церковь, американцы наши враги, поэтому вы — наши враги.

— Значит, всё-таки религиозная вражда, — рассуждаю я. — Значит, мотив убийства…

— Это цена, — перебивает Дудник. — Христианам всегда приходилось платить за свою веру. В советские времена мы чувствовали себя изгоями, я ведь из советских христиан, мои родители были верующими. Теперь цена оказалась вот такой.

Молитвенное собрание

Поговорить с Александром Павенко, пастором церкви "Преображение Господне" и отцом двух замученных "ополченцами" христиан, 30-летнего Рувима и 24-летнего Альберта, мне так и не удалось. На вечернее собрание в бывшем Доме культуры имени Артёма я опоздал. День был будний, но народу в зале набралось много. Пастор уже заканчивал свое приветственное слово. В голосе его не было надрыва, но грусть присутствовала:

— Не мстите за себя, но дайте место гневу Божьему. В скорби будьте терпеливы. Трудно, братья и сестры?

Зал шумит, соглашается, мол, трудно.

— А надо, — подытоживает пастор. — Жертвовать Богу, это себя жертвовать. И мы не знаем кто следующий и по какому поводу.

Песнопения, проповедь, вновь песнопения. "Благослови Господа, душа моя" — вариация на песнь царя Давида. На сцене появляется дьякон Александр Гайворонский. Он цитирует любимые места из Библии недавно замученного брата во Христе Виктора Брадарского, псалом 118-й: "Истаевает душа моя о спасении Твоём; уповаю на слово Твоё. Истаевают очи мои о слове Твоём; я говорю: когда Ты утешишь меня? Я стал как мех в дыму, но уставов Твоих не забыл. Сколько дней раба Твоего? Когда произведёшь суд над гонителями моими?"

Вздыхает зал, в холле слышен детский визг. Шушукаются христиане. Молятся, плачут, надеются, скорбят, кивают, охают. Кто следующий? По какому поводу? За что? Ответ от Бога приходит не сразу. Трудно терпеть, а надо.

После собрания подбегаю к пастору:

— Давайте поговорим об этой трагедии.

Александр Афанасьевич на пару секунд закрывает глаза:

— Не могу, поймите меня, не могу. Может, кто из братьев что скажет, — и проводит неопределённо рукой по залу. Рука останавливается на дьяконе Гайворонском.

Гайворонский перечисляет добродетели погибших братьев: верующие, радостные, деятельные ребята. Были. Занимались бизнесом, помогали приютам, проповедовали в тюрьмах, раздавали Библии. Во время осады Славянска вывозили беженцев, кормили голодных.

— Если можно, два слова о каждом, — настаиваю я.

— Рувим Павенко. Старший сын пастора. Было ему лет тридцать, занимался строительным бизнесом. Кажется, производством металлоконструкций. Замечательно пел…

Гайворонский тяжело вздыхает и продолжает:

— Альберт Павенко. Пареньку было двадцать четыре. Год назад женился. Жизнерадостный такой. Где работал? Торговал электротоварами.

Гайворонский обводит взглядом холл молитвенного дома, словно ищет глазами убитых братьев.

— Владимир Величко. Дьяконом был, он моего возраста. Работал на пилораме. Прекрасная семья — восемь детей. С детворой любил играть. Когда проповедовал, приводил примеры из детских книжек.

Опять пауза.

— Виктор Брадарский. Тоже дьякон, тоже моего возраста. Очень хорошая семья, трое деток. Хорошо пел под гитару, молодёжь к нему липла. У меня было ощущение, что он наслаждался Божьим присутствием, жил в нём.

Какое-то время молчим. Когда теряешь близкого человека, мир начинает обваливаться, как штукатурка, но не сразу — вначале должно прийти осознание того, что этот человек уже ушёл. Гайворонский смотрит сквозь меня. Кажется, в сумраке холла, в случайных звуках, в детских голосах на улице он ещё угадывает присутствие братьев.

— Расскажите, как всё происходило, — мучаю я его.

— На Троицу во время службы приехали несколько ополченцев в балаклавах с автоматами.

— То есть террористами вы их не называете?

— Когда я говорю о ком-то, я говорю так, чтобы мне мои слова не стыдно было повторить в глаза этому человеку. В слове "террорист" есть политический оттенок. А здесь мы имеем дело не с политикой, а с врагом душ человеческих, который действовал через этих вот, в балаклавах.

— Итак, приехали на Троицу.

— Да. В церковь не зашли. Прошлись по стоянке. Они что-то кричали. Вообще, злые были. Когда верующие вышли, выяснили, чьи машины, приказали владельцам сесть в них, к каждому приставили по автоматчику. Увезли. Больше мы братьев не видели. Надеялись до последнего, что они в плену. А их избили и на следующий день расстреляли.

— "Ополченцы", выходит, хотели просто машины "отжать"? Перед бегством?

— Из города они ушли через месяц. Нелогично. Машин у них хватало — по городу ходили, как по супермаркету. Но даже если так, зачем убивать? Нелогично.

— Из официальной версии следует, что их убили за помощь украинской армии.

— Они не оказывали помощи никакой армии. Лично я вижу одно объяснение: враг душ человеческих…
Казнь

Деталь: "ополченцы" подъехали к церкви "Преображение Господне" на автомобиле LoganUniversal, который за несколько дней до этого "отжали" у пятидесятника из соседней общины Геннадия Лысенко — из церкви "Добрая весть". Геннадий тоже прошёл через подвал СБУ (в нём держали "врагов "ДНР"), чудом выбрался. Пастор Пётр Дудник звонил во все колокола: обрывал телефоны городского начальства, связывался с фондом Рината Ахметова "Развитие Украины".

Что позволило Геннадию спастись, неизвестно, да и не суть важно, интересно другое: что он чувствовал в подвале. Это позволяет хотя бы отчасти понять, что испытывали перед смертью его братья по вере. Беседуем с Геннадием во дворе христианского центра "Добрая весть". Лысенко — статный мужчина, выглядит моложе своих 44 лет.

— Взяли меня 2 июня. На первом же допросе заявили, что я якобы кормил украинскую армию, передавал какую-то информацию Правому сектору. Что видел, что чувствовал? Что тут увидишь: глаза скотчем завязаны, хотя во время допроса развязывали.

— Страх был? — спрашиваю.

— На удивление, ни шока, ни паники. Благодаря Богу сохранялась ясность ума и понимание происходящего. Я внутренне приготовился к смерти, смирился и успокоился. Покаялся в том, чего не успел в жизни сделать, хотя должен был. Вспоминал Писание, пытался постоянно находиться в молитвенном состоянии. Поддерживала мысль, что успел позвонить жене, знал, что она будет молиться.

— Кто вас допрашивал?

— Я знал этого человека, по работе пересекались: я строитель, он строитель. Здоровались раньше. Я почувствовал, когда он начал лгать во время второго допроса: "Статья у тебя расстрельная, никто за тебя не просит". Через какое-то время говорит: "Я решил тебя помиловать. А вот машина твоя пойдет в пользу республики".

Геннадий замолкает, изучающе смотрит на меня, видимо, решая, можно ли со мной говорить о серьёзных вещах. Решился:

— Я почему вам его имени не назвал? Не он это был.

—В смысле?

—Взгляд такой, как будто на тебя сквозь этого человека смотрит чудовище, а не сам человек. Слава Богу, что всё закончилось.

— Машину не жалко?

Геннадий улыбается, подходит к припаркованному в церковном дворе автобусу, открывает дверь и говорит:

— Завтра на нём в Одессу поеду. Раньше мы туда беженцев везли, теперь вот забираем. Видите, как Бог распорядился: забрал машину — дал автобус.

Христиане, попавшие в тот же подвал СБУ спустя пять дней, вероятно, тоже молились, тоже испытывали на себе взгляд того же чудовища. Но Геннадия не били — их били. По одной из версий, до смерти.

О том что, как и в какой последовательности происходило, рассказал мне один из прихожан церкви "Преображение Господне", попросивший не называть его имени. Брат (назовём его так) поначалу занимался поиском тел единоверцев, затем начал проводить что-то вроде собственного расследования. Вот его реконструкция событий:

— Когда братьев забрали, у "ополченцев", скорее всего, не было чёткого намерения их убивать. Вероятно, планировали "отжать" машины, попугать. Они так уже не раз делали, держали кого-то в подвале по 15–20 дней, правда, обходилось без зверских экзекуций. Но что-то на этот раз их взбесило. Понимаете, наши ребята были очень чистые: лицом, словом. Возможно, это и взбесило. В соседней камере слышали их крики — братьев били долго. Чтобы крепкие мужчины так кричали, надо было бить очень сильно. Думаю, мучители вошли в раж и в какой-то момент поняли, что заигрались. Чтобы скрыть свои зверства, попытались сымитировать смерть братьев в горящем автомобиле. "Ополченцы" позволили им сесть в самую дешёвую из имевшихся машин — в старенькую Cevrolet Evanda, которая принадлежала Виктору Брадарскому. Может быть, сказали: "Езжайте, мы вас отпускаем". Когда машина уже ехала, братьев начали расстреливать одиночными выстрелами из автоматов Калашникова. Расстрел начался в 3.45 утра, закончился в 4.00. Логики в такой долгой казни не было — каждый выстрел был смертельным. Видимо, палачи получали удовольствие от самого процесса. Что было потом? Машина загорелась. Утром местные жители перенесли останки в морг. Кому принадлежали обгоревшие тела, в тот момент никто не знал. В морге они пролежали до 10 июня, пока там не выключили электричество. После чего тела захоронили в братской могиле возле детской больницы.

— Скажите, — я с трудом подбираю слова. — Вот братьев-христиан убили представители так называемой "Русской православной армии". Это что, религиозная ненависть православных по отношению к "инославным"?

— Нет, — голос брата твёрд. — Такое преступление не могли совершить верующие люди. Это зло в чистом виде, дух злобы. А прикрываться палачи могут чем угодно: православием, военной необходимостью, чем-то ещё.

Православные. Не могу назвать себя полноценным православным христианином — в церкви в последнее время бываю редко. Но я крещён и венчан в каноническом православии, прадеды мои были священниками. Наверное, поэтому, пока бродил по Славянску, собирая факты, надеялся наткнуться на свидетельство того, что кто-то из православных батюшек заступился за пятидесятников, помог какому-нибудь "инославному" христианину в экстремальной ситуации. Увы. Зато свидетельств того, как здешние священники духовно окормляли террористов — множество. Да, священники лично не избивали пятидесятников и не убивали. Но морально поддерживали тех, кто избивал и убивал. Правда есть правда.

Архаический синдром

Местный благочинный, настоятель Александро-Невского собора протоиерей Николай Фоменко ещё месяц назад охотно раздавал интервью российским журналистам: рассказывал о том, что украинская армия обстреливает храмы. То факт, что соборы целы, протоиерей объяснял чудом.

Отец Николай лгал. Храм — слишком крупный объект, чтобы в него не попасть при целенаправленном обстреле с горы Карачун. Стреляли по тем местам, где могли дислоцироваться террористы, где работала "Нона". Осколки долетали, стекла вышибало — да. Церковные матушки заметали их веником и приговаривали под российские камеры: "Видите, как на праздник нас поздравил Порошенко?"

Продолжение см. тут

Focus.ua

Теги: