Семен Глузман: О ювенальной юстиции

Ювенальная юстиция — не панацея. Не существует одного метода лечения всех заболеваний. Существуют различные методы, различные медикаменты. При каждой болезни — свои. Мы больны, мы живем в нездоровом обществе, тяжело больна наша школа, почти неизлечимо больна наша медицина, близка к агонии наша судебная система...

Мелкое, скучное событие: Украину посетила группа экспертов Совета Европы. Ни тебе телевизионных журналистов, ни жаждущих европейских контактов украинских политиков. Привыкли. Уже не чистим носовыми платками асфальт, не красим траву в зеленый цвет. Эксперты, занимающиеся оценкой соблюдения прав детей, были гостями нашего «детского обмудсмена» господина Юрия Павленко. Впечатления о «круглом столе»: ни одного слова фальши. Во всяком случае, искренним и конкретным был сам Павленко, избегавший велеречивых пустот и несбыточных обещаний.

А проблемы существуют. Серьезные проблемы так называемого «переходного периода» от тоталитаризма к европейским демократическим основам. Все еще нерешенные проблемы соблюдения прав детей, неинтересных собственным семьям и обществу, часть которого они составляют. Достаточно давно нам предложили панацею: ввести ювенальную юстицию.

Ввести в обиход волшебные слова с не очень понятным украинскому обществу содержанием. Не понятным, а поэтому — отталкиваемым. Ну, не хочет, не может посттоталитарный украинский гражданин жить по-канадски. Даже если эту самую Ю.Ю. (ювенальную юстицию) предлагают нам представители украинской диаспоры на нашем же государственном языке. Я писал об этом не раз и не два: мы другие. Не хуже. Не глупее. Мы все еще иначе живем, у нас совершенно иные проблемы. Зияющие проблемы.

Нет как таковых детских наркологов — а в стране эпидемия наркозависимости, преимущественно, в среде подростков и молодежи. Нет судебных психиатров, имеющих право всерьез работать с детьми-правонарушителями. Нет достойно обученных (в европейском смысле) детских психологов и т. д. и т. п. Многого нет. А тысячи детей — в подвалах и коллекторах, на чердаках и вокзалах. Детей — имеющих живых родителей. Страна, не имеющая искренней, дееспособной социальной политики (не путать с одноименным министерством) волей-неволей должна увеличивать количество мест для детей в тюрьмах и интернатах. Страна, постоянно живущая интересами своих политиков, их конфликтами, их ложью, их телевизионными шоу, обречена хоронить на кладбищах тысячи своих наркозависимых юношей и девушек, не успевших начать самостоятельную жизнь.

Ювенальная юстиция — не панацея. Не существует одного метода лечения всех заболеваний. Существуют различные методы, различные медикаменты. При каждой болезни — свои. Мы больны, мы живем в нездоровом обществе, тяжело больна наша школа, почти неизлечимо больна наша медицина, близка к агонии наша судебная система... В этой совсем не европейской ситуации ювенальная юстиция — плохой термин. Закрывающий чужими словами суть проблемы. Обнадеживающий возможностью простых решений. И, одновременно, позволяющий группам религиозных и светских фанатиков «противостоять тлетворному влиянию Запада...». А проблема — наша, Запад здесь совершенно ни при чем.

В самом конце встречи коротко и жестко выступила Людмила Волынец. Мудрая, и, как всегда, точная. Сказала то, что другие сказать не решались. О целесообразности уйти от термина, чужого и непонятного украинским гражданам. И о необходимости действовать в конкретных направлениях. Решительно и целенаправленно действовать. Судя по мимике присутствовавших европейских гостей, они приняли замечание госпожи Волынец. По-видимому, хорошо знают наши реалии.

Один вопрос, совсем не риторический: знает ли наши реалии Министерство юстиции Украины?