Расцерковление как "жажда Бога"

Кажется, в современном православии первым актуализировал тему "оправдания расцерковления"  о. Петр Мещеринов. Поначалу мне казалось, что это специфически православный феномен, характерный для периода общецерковного выхода из неофитства, который сейчас как раз и происходит, причем в довольно болезненных формах. 

Кажется, в современном православии первым актуализировал тему "оправдания расцерковления"  о. Петр Мещеринов. Поначалу мне казалось, что это специфически православный феномен, характерный для периода общецерковного выхода из неофитства, который сейчас как раз и происходит, причем в довольно болезненных формах.  

Но если взглянуть на вопрос шире, станет очевидным, что исторически первое расцерковление - это Реформация и создание протестантских церквей. Также очевидно, что некоторая попытка расцерковления внутри православия была сделана Львом Толстым с его акцентом на рациональности и этике, а также Владимиром Соловьевым, который использовал Шелинговско-Гегелевскую диалектику для "оправдания веры отцов". К сожалению, революция внесла свои коррективы, и максимум что было сделано (точнее заявлено) - это "вперед к отцам".

Впрочем, между всеевропейским расцерковлением  и нашим, локальным, есть отличия. Процесс протестантского расцерковления вел к созданию новых церквей (деноминаций), повторного уплотнения традиции и потребности в реформировании уже самой Реформации (что было сделано Карлом Бартом, Рудольфом Бультманом и Паулем Тиллихом, каждым очень по-своему).

Возможно ли повторение протестантского пути в рамках православия? Думаю, нет. И дело не в том, что "православие слишком костное", что "мы шли изначально другим, мистическим, а не рациональным путем" и т.д.

Ситуация расцерковленного человека глубоко двойственна. С одной стороны, он уже не может "просто верить"  в непреложную истину свой деноминации. Его вера находится под знаком двойной деконструкции: со стороны научной библеистики, которая постоянно демифологизирует Христа, и со стороны тотальной коммуникации, когда уже невозможно перед лицом Другого - иудея, буддиста, мусульманина и т.д. - горделиво утверждать: твоя вера - ложь, истинна только моя вера.  С другой стороны, расцерковленный человек очень остро ощущает "жажду Бога".

Собственно, потеря этой жажды и вывела его из церкви. Т.е. не потеря Бога, а потеря жажды Бога. Это важный момент. Я думаю, что встреча с Богом только тогда и возможна, когда человек только жаждет Его, а не тогда, когда он Им уже обладает. В этом смысле евхаристия, понятая не как символ, а как совершенное присутствие, являет собой ужас объективации. Это Бог - который гарантирован. А значит, по определению не-Бог. Да, конечно, это дар, который Бог постоянно дает человеку, и что его надо уметь принять и что здесь ничего не происходит как нечто само собой и т.д., но все же...    

Лидеры Реформации выходили из апории путем создания новых церквей. Но сейчас это невозможно. Слишком очевидно, что любая новая церковь, на каких бы самых подлиных основаниях она не зиждилась - это еще одно разъятие единого тела Христова. Какой же выход?

Я думаю, что идеального выхода нет. Многие просто зависают в ситуации, бесконечно откладывая судьбоносное решение "или-или". Другие пытаются убедить себя, что ничего не произошло и, постоянно вытесняя и рационализируя сомнение, возвращаются в церковь. Иные становятся циниками и предаются "стихиям мира сего", в глубине души испытывая тревогу вины. Некоторые выстраивают собственное компромиссное мировоззрение или даже "религиозную философию". Другие выбирают позицию острожного агностицизма, в надежде, что встреча с трансцендентным сделает эти вопросы неакутальными.

В этой точке открыты все возможности. В том числе и возможность встречи с Богом живым.