Прошлое содержит темные и светлые стороны. К чему обращать внутренний взор — дело личное. Чего будет больше, зависит от нас самих — ради того, чтобы все получалось, стоит ответственность за свои дни взять на себя самого. Тогда границы невозможного могут стать прозрачны.
Прошлое содержит темные и светлые стороны. К чему обращать внутренний взор — дело личное. Чего будет больше, зависит от нас самих — ради того, чтобы все получалось, стоит ответственность за свои дни взять на себя самого. Тогда границы невозможного могут стать прозрачны.
Четвертый год Антонина Мироновна не выходит из дома — сказались проблемы со зрением. Что это за испытание для уверенного в себе, деятельного человека, по-прежнему социально активного, — пожалуй, в полной мере могут понять лишь такие же энергичные люди. 87 — солидный возраст, но не отягощающий душу, если каждый день проживать в уверенности, что все обернется к лучшему.
— Антонина Мироновна, что сегодня вносит в Вашу жизнь положительные эмоции?
— Теперь я очень дружу с детьми. Ко Дню Победы и в будние дни ко мне приходят ученики из разных школ. Стараюсь им рассказывать так, чтобы захватывало. Трогательный случай был не так давно. Один мальчик, Костя Проценко, шестиклассник, юнкор газеты «Дзендзик» (неплохая же газета была!), написал, что хочет выбрать профессию журналиста после наших встреч! Такое признание от ребенка имеет ценность.
— А каков Ваш путь в журналистику?
— О, все было не быстро и очень интересно. Предыстория заняла, пожалуй, полжизни. Только перед угрозой окончательной потери здоровья я оставила свою первую специальность и, смущаясь, с ребенком на руках, принесла написанные за ночь стихи в местную газету. Как ни удивительно, приняли! Оказалось, это очень увлекательно — быть журналистом и лектором. …Совсем недавно, в канун 65-летия Победы, мне позвонил председатель городского Совета ветеранов войны Геннадий Михайлович Антонов и отчего-то спросил: «Вы верите в Бога?» Совершенно вне контекста беседы спросил. Отвечаю: «В церковь я не хожу, молитв тоже, к сожалению, не знаю. Но в результате всей своей жизни я уверовала в высшие силы. Есть выше нас, умнее нас. Кто-то нас ведет, кто-то покровительствует и предупреждает нас. И на всякий случай я себя хорошо вела!»
Всю жизнь ко мне приходили в самых сложных ситуациях решения, которые потом оказывались единственно верными, не смотря на кажущуюся абсурдность. Даже не приходилось ждать, чтобы удостовериться в этом: на то место, где я только что стояла, падали тяжелые глыбы, неведомое предчувствие не позволяло прятаться в бомбежку в окопчике, который следом за этим накрывало прямым попаданием. И в военное, и в мирное время всегда нечто оберегало меня.
Антонина Мироновна Ленкова родилась 25 декабря 1925 года в донской станице Краснокутская Ростовской области. Отец Антонины Мироновны, служивший в кавалерии Ленинградского военного округа, перевез семью в Ленинград, когда дочери было четыре года, но вскоре умер от полученной травмы. Мать поступила работать санитаркой в госпиталь, поднимала детей — Тоню с сестрой сама. В канун начала Великой Отечественной войны вместе с младшей сестрой уехала к бабушке в станицу, избежав Ленинградской блокады. В 16 лет стала участницей войны — ремонтировала трактора в МТС, работала в 44-й Автобронетанковой мастерской, затем в 67-м автомобильном полку — чинила двигатели военной техники. В мирной жизни сумела совместить воспитание сыновей, учебу в университете, тяжелую, требующую высокой точности работу гидрографа. После ухудшения здоровья работала корреспондентом печатных изданий и журналистом на радио, лектором общества «Знание». Член НСЖУ. На протяжении 30 лет проживает в Бердянске. Ветеран войны. Имеет награды — медаль «За оборону Сталинграда», значок «Отличный шофер», «65 лет Победы», орден св. Георгия Победоносца.
— Вы считаете это интуицией?
— Наверное, несколько глубже. Я не суеверная, но собственным предчувствиям верила всегда, особенно после случая, произошедшего со мной в январе 1942 года. И до этого, в 1941 году, я просто силком увезла младшую сестру из Ленинграда за несколько дней до объявления войны — такое неодолимое предчувствие близкой беды охватило меня! Мама не смогла со мной сладить, сдалась и разрешила ехать к бабушке одним за много тысяч километров в Ростовскую область — при том, что последние полторы сотни километров до казачьего хутора нам предстояло преодолеть самим, транспортного сообщения не было. Я тогда обошла безуспешно весь рынок, как мама учила, в поисках попутки, а нашла попутный самолет-кукурузник, возивший почту и удобрения. Я просто задала вопрос на почте — как доставляют письма и газеты, и выяснилось, что как раз сейчас предстоит такой рейс. Я попросилась, удивив до крайности работников почты, и никто не нашелся с аргументами, отчего бы двум путешественницам не долететь к бабушке. Пилот только спросил — не толстые ли девчонки, но, увидев нас, успокоился — мы были очень худенькие.
— Ищите да обрящете — так получилось?
— Именно, главное — видеть цель, дорожить ею и не говорить себе, что это невозможно. Если это необходимо — все получится, даже если логических предпосылок не видно. Но и у бабушки меня не отпустили предчувствия беды — с началом войны я приняла решение ехать спасаться …в Самарканд, там у меня были друзья по переписке, с которыми мы никогда не виделись вживую. Нас опять не пускали — тогда мы с сестрой просто сбежали, без денег и теплой одежды в ноябре. Каким-то чудом не потерялись в волне беженцев, в конце концов я устроила сестричку в детский дом, а сама напросилась работать трактористкой, на ходу осваивая азы профессии. Никто не думал, что на нашу донскую землю придут фашисты — но они пришли. Не смотря на все мучительные испытания, которые пришлось тогда принять, мы получили и некоторую пользу, которую оценили лишь спустя годы: благодаря своим скитаниям не были на оккупированной территории, соответственно, не имели «темных пятен» в биографии с точки зрения коммунистической партии, значит, могли работать и учиться где угодно. Но это было потом — а тогда предстояло много такого, что невозможно представить живущим нынче людям. И кто знает, выдержала бы я все ужасы, не будь у меня уверенности, которую вселила в меня встреча с одной женщиной. В своих книгах я назвала ее «Женщина, которая все знала». Это случилось в январе 1942 года — среди беженцев оказалась женщина, пробиравшаяся дальше на восток, она предсказывала будущее всем желающим. Сначала я подняла на смех саму возможность предсказания — гадалка не может быт авторитетом для советской комсомолки! Но все, что она мне рассказала — сбылось. Наша встреча с мамой (она все-таки нашла нас), будущие превратности судьбы, болезни, успехи, браки — буквально вся жизнь. Женщина ушла дальше, а на моих глазах начали сбываться ее предсказания для других людей. Затем дошел черед и до меня: по Дороге Жизни из Ленинграда спаслась мама, мы встретились. По первому снегу. Как сказала та женщина, я ушла добровольцем на фронт — мне не было еще 17 лет. Меня не брали — я объявила голодовку, просидела два дня, но настояла на своем. Когда война окончилась, я была уже старшиной. В Самарканд я все же попала — пусть ненадолго: вышла замуж за друга по переписке. До встречи мы виделись только на фотографиях. Пусть брак был недолгим — я получила самый ценный подарок в жизни, моего сына Юрия.
— Сложности нашей жизни сейчас несравнимы с пережитыми в послевоенные годы. Перенести все вам помогал характер и уверенность от полученного предсказания?
— О нем я помнила всегда, и вокруг меня оказывались хорошие люди — именно тогда, когда были нужны, куда бы меня ни забрасывало. Предлагали помощь — естественно, каждый раз предстояла какая-то интересная и сложная работа, но в результате удавалось перешагнуть через все беды и жить дальше. Я окончила университет. Забрав сынишку в охапку, отправилась работать в заповедник «Тигровая балка» — там тогда вправду водились тигры и прочая опасная живность. По возвращении оттуда мой трехлетний сын поражал воспитателей и родню: он просто не знал, как это — не слушаться! В Советском Союзе работало 56 гидрографических групп, я была единственной женщиной — руководителем группы. Но здоровье не позволило остаться в этой профессии на всю жизнь.
— Многие люди, прошедшие войну, затем всю жизнь посвящают мемуарам. Вы стали одной из героинь биографической книги С. Алексиевич «У войны не женское лицо». Когда Вы обратились к воспоминаниям?
— В фильмах конец войны нам показывают так: эшелоны, полные веселых ребят с гармониками, украшенные весенними ветками, возвращаются на Родину, их встречают счастливые родные и друзья. Но ведь сразу после победы распустили «по домам» только стариков, женщин и студентов, для большинства мужчин служба затянулась еще на несколько лет. Я старалась жить так, чтобы жизнь сегодняшняя перекрыла собою воспоминания. В первые десятилетия после Победы я гнала от себя память о пережитых ужасах, просто не возвращалась мысленно в то время. Только однажды, проводя исследования Волго-Донского канала, — пролетали над ним на самолете гидрометеослужбы на высоте 50 метров в сильный ветер, — настигло осознание того, что же произошло. Окончив исследования Волго-Дона, самолет свернул в степь. Я увидела ее такой же, какой она была тогда, когда здесь шли бои за Сталинград: темно-рыжая, в длинный заплатах сдуваемого ветром снега, сверху словно забинтованная. Меня в тот момент просто ранила мысль о тех, кто остался лежать в этой степи, стал землей и травой. И как бы ни было тяжело обращать мысленный взор назад, мы обязаны беречь память — из жизни невозможно выбросить ни дня. Каждый день сегодняшний — ступенька к нашему завтра.