Александр Мень: два взгляда - православный и либеральный

Достаточно взвешенное и трезвое размышление диакона Александра Занемонца "Проблема наследия отца Александра Меня в современном русском Православии". Любопытно сравнить православный взгляд с либеральным, представленным Сергеем Лезовым в статье "Есть ли у русского православия будущее? (Очерки современного православного либерализма)". Сопоставление тем более интересно, что оба автора далеки от апологетики о. Александра.

Достаточно взвешенное и трезвое размышление диакона Александра Занемонца "Проблема наследия отца Александра Меня в современном русском Православии". Любопытно сравнить православный взгляд с либеральным, представленным Сергеем Лезовым в статье "Есть ли у русского православия будущее? (Очерки современного православного либерализма)". Сопоставление тем более интересно, что оба автора далеки от апологетики о. Александра.

Занемонец: православная перспектива

Наиболее ярко эти различия проявились в отношении к вопросу «православие-инославие». Свою книгу «На пороге Нового Завета» (и, соответственно, весь шеститомник) о.А.Мень завершает небольшим послесловием, ставшим, быть может, одним из его наиболее известных и знаковых текстов: «Желание сберечь отечественное наследие будет нередко выливаться во вражду ко всему чужому. Истинным захотят считать только одно из земных воплощений христианства, то есть свое. Разрушая духовное соцветие церквей, вспыхнут распри, соперничества, расколы. Противоположная уравнительная тенденция приведет к попытке умалить или игнорировать неповторимую красоту каждого исторического облика Церкви. В действительности же вселенское христианство подобно горе, опоясанной лесами, кустарниками, лугами и ледниками, которые вместе составляют ее цельное одеяние. Нельзя ждать, что свет Евангелия будет преломляться одинаково. Проходя через толщу различных народов, он станет создавать все новые и новые ландшафты духовности»[5].

В итоге мы видим странную вещь – через книги о.А.Меня множество людей приходит к вере, его книги еще долго будут лучшим введением в Библию на русском языке, однако во «внутрихристианском пространстве» тексты о.Александра служат иной раз неоднозначным руководством. Похоже, сам он это понимал, так как лучшее, что им написано, заканчивается Пятидесятницей: это дохристианские религии, Ветхий Завет, Христос. Не говорит ли это о том, что придя ко Христу и в Церковь, нельзя полностью руководствоваться лишь его текстами, просто потому, что они на этом обрываются? Возможно, так получилось именно потому, что сам о.Александр чувствовал и знал из глубины своего церковного опыта, что никакого «пространства-между-конфессиями» в духовной географии не существует. «Вселенской церкви будущего» не существует в отрыве от Церкви настоящего с ее Традицией, опытом и двухтысячелетней историей. Да, сегодня духовные чада о.А.Меня в большинстве остались православными, но не происходит ли это нередко «по инерции» или «потому что Господь родил нас в России…»? Но такое «смирение» не есть экзистенциальный выбор Церкви, а без него человек либо уйдет при смене обстоятельств в другую конфессию со всеми ее ограничениями, либо будет дальше конструировать «свою» церковь, создавая ее из разных удобных ему элементов. Но вряд ли у этого есть будущее, так как Церковь уже создана Спасителем в день Пятидесятницы, и в ней найдется обитель для каждого, при всех наших особенностях и различиях. В таком случае наследие о.А.Меня будет «исправлено» в самой жизни его духовных чад, и ничего не будет стоять на пути его церковного признания и прославления.

Как я уже писал выше, мы в точности не знаем, был ли автор Псевдо-Дионисиева корпуса православным, монофизитом или кем-то еще, однако, ставший неотъемлемым от его корпуса комментарий св.Максима Исповедника сделал его одним из базовых текстов православной традиции, а автора – одним из наиболее чтимых святых, так как таким образом были сведены на нет монофизитские тенденции сочинений Псевдо-Дионисия. Не так ли духовным чадам о.А.Меня стоит читать его корпус?

Лезов: либеральная перспектива

На мой взгляд, в судьбе священника Александра Меня личный успех парадоксальным образом соединился с публичным провалом. Иначе говоря, общественно значимые результаты его деятельности не соответствуют его незаурядной энергии, его дарованиям, его (пусть посмертной) славе. Ведь о. Александр претендовал не просто на роль модного проповедника, духовного лидера интеллигентных православных маргиналов и популярного писателя - он всерьез стремился к изменениям в той Церкви, которой служил всю жизнь. Он хотел предложить как минимум новый для русского православия стиль жизни - это никогда не вызывало сомнения ни у его поклонников, ни у недоброжелателей. К тому же теперь уже не надо специально доказывать: именно в наших условиях верность Церкви предполагает волю к реформам. Желание сохранить статус-кво означало бы измену делу Церкви, которой грозит превращение в этнографический заповедник.

Среди моих знакомых есть люди, пришедшие к о. Александру в начале 60-х годов - его первый "призыв". Некоторые из них сейчас сами священствуют - на родине или в эмиграции. От них я узнал, что создание "либеральной субкультуры внутри Церкви" было задачей, которую о. Александр эксплицитно формулировал уже в своей первой общине.

Надо сразу сказать, что речь там шла не о пассивном сопротивлении, а о том, что знаменитый американский социолог религии Питер Бергер называет "a finite province of meaning", ограниченной областью смысла. Другими словами, речь шла о поисках укрытия, пазухи, в которую можно было бы "выпадать" из большого мира, из главной реальности. (По словам героя поэмы "Москва-Петушки", это пространство, где не всегда есть место подвигу.)

Осенью 1983 г. А. Мень хотел, чтобы прихожане вели себя потише, т.е. совсем-совсем тихо. Он неоднократно (в том числе в тот запомнившийся вечер у меня дома) просил убрать подальше антикоммунистическую литературу: "Все прочитали? Все поняли? Вот и прекрасно! А теперь надо почиститься! А вы знаете, кто наш главный враг? Т е л е ф о н !"

Но в высшем смысле прихожанам предлагалась жизнь в свободной России, предлагалась неуловимая, как Джо, христианская духовная свобода, предлагалась обаятельная личность батюшки, предлагались те формы общения, которые еще не были запрещены начальством. Предлагалась альтернативная реальность. Конечно, игрушечная, но очень уютная - прежде всего для тех, кому не хватало сил утверждать себя в главной и единственно подлинной реальности, кому для самореализации и сохранения себя была нужна "альтернативная идентичность" и карьера в альтернативном сообществе. Получается, что о. Александр был великим мастером в деле создания иллюзорного контрмира. Иллюзия - вот его стихия, вот настоящий плод его таланта и энергии.

Как бы то ни было, о.Александр не хотел (или был не в состоянии) говорить своим поклонникам правду о нашей общей социальной ситуации христиан, живущих после победы коммунизма. Правда разрушает альтернативную реальность, так как предполагает ее описание и понимание ее функций. Правда предполагает, что прихожане-"активисты" должны были бы осознать свою вторичную и несамостоятельную роль "профессиональных духовных детей".

Конечно, играть можно в любые игры - если их правила известны всем участникам. Но этого не было. Игровой контрмир предлагался людям, которые приходили к о. Александру в поисках способа сохранить себя в большом мире. Это желание присуще человеку как человеку. Иначе говоря, многие люди - особенно молодежь - приходили к А.В.Меню в поисках смысла; далеко не все искали иллюзорную "альтернативную реальность". Однако правила игры им не объяснялись, люди не понимали, что именно они делают и что делается с ними. Те из них, кто обнаруживал обман, оказывались травмированными. И они уходили с этой травмой - либо вовсе из христианства, либо на север от Новой Деревни по Ярославке - в Загорск, в "настоящее" православие наставников из Лавры, либо еще куда-нибудь. О. Александр даже мне как-то жаловался на "текучесть" в общине. А некоторые из тех, кто остался навсегда, оказались в состоянии наркотической зависимости от общения с батюшкой. Специалисты пишут, что такая опасность существует в отношениях психоаналитика и пациента, а у нас всякому серьезному духовнику приходилось брать на себя, в частности, и функции психоаналитика.

Итак, политический аспект созданного о. Александром в 60-е - начале 80-х годов сообщества составляла иллюзия духовного самостояния и даже противостояния (христианского, конечно) власти - иллюзия, вступавшая в ироническое соотношение с настоящей (профанной, нехристианской) жизнью, где о. Александру приходилось "крутиться" и выкручиваться, вступать в не предусмотренные буквой правопорядка отношения с сотрудниками ГБ (являться куда скажут по любому вызову, не имевшему процессуального основания).

Почему результаты жизни о. Александра как церковно-политического деятеля я оцениваю как нулевые? Потому что его делом оказался он сам: альтернативная реальность была возможна лишь в силовом поле его знаменитой "харизматической мощи".

Мои выводы
На самом деле, сравнивать эти тексты достаточно сложно. Они написаны с разными интенциями и отвечают на разные вопросы. Вопрос А. Занемонца - на каких основаниях о. Александр Мень (как личность и как автор) может быть интегрирован в традиционное православие? Вопрос Сергея Лезова - в чем была суть миссии о. Александра и была ли она реализована?

Мой вывод: А. Мень по своей основной интенции - реформатор православия. Поэтому вопрос его интеграции в  православие - это вопрос хочет ли православие меняться, не теряя своей аутентичности? При этом я бы все-таки не говорил, что реформаторская миссия была полностью провалена о. Александром Менем. Цветаева писала: "Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед". И возможно, такой же черед настанет либеральным идеям Александра Меня. И есть у меня подозрение, что это время уже пришло...