Кардинал Гузар о молитве и тех, кто нас разделяет

Может быть, «резиденция» и громко сказано, потому что здание из серого кирпича на околице села по сравнению с соседскими хоромами — башнями да крепостями — смотрится обычным таким себе домом, коих множество по всему району, а уж в небедных Княжичах и подавно.
В этом доме и покои бывшего предстоятеля УГКЦ кардинала Любомира ГУЗАРА.

Резиденция предстоятелей Украинской греко-католической церкви — в селе Княжичи, что в Броварском районе, в двадцати минутах езды от Киева.

Может быть, «резиденция» и громко сказано, потому что здание из серого кирпича на околице села по сравнению с соседскими хоромами — башнями да крепостями — смотрится обычным таким себе домом, коих множество по всему району, а уж в небедных Княжичах и подавно.

В этом доме и покои бывшего предстоятеля УГКЦ кардинала Любомира ГУЗАРА.

26 февраля ему исполнится 80 лет.

Пять лет назад он написал прошение об отставке. И в феврале позапрошлого года Папа Римский Бенедикт XVI ее принял.

Собственно, в истории церкви — хоть православной, хоть римско-католической таких добровольных отставок — на пальцах одной руки сосчитать можно.

И потому это целое событие, такие отставки каждый раз обсуждают верующие и неверующие, поскольку строятся версии с политической подоплекой.

Так было и с Любомиром Гузаром, так происходит и сейчас в истории с отставкой Бенедикта XVI.

До Гузара только один кардинал добровольно оставил престол. Но это было 600 лет тому назад.

У Его Высокопреосвященства Любомира Гузара в принципе, выражаясь светской терминологией, была очень веская причина перенести время нашего интервью: сейчас ему нездоровится, по-моему, у него сильнейший бронхит.

Но кардинал согласился побеседовать. И мы видали, как медленно — ступенька за ступенькой, по деревянной лестнице он спускался в зал на первый этаж, старался держаться, как ни в чем не бывало. Только можно было догадываться, какие усилия ему требовались, чтоб вот так спокойно разговаривать, улыбаться и даже шутить.

Он был облачен в черную сутану. Католическое духовенство в сане епископа — вне богослужения — должно носить одежды в зависимости от иерархического положения: епископ — фиолетовую сутану, кардинал — пурпурную, папа — белую. И только обычный священник — черную.

Кардинал Гузар, добровольно лишив себя престола, если судить по внешним атрибутам, стал «рядовым» священником.

И вряд ли кто-то здесь, в резиденции, сейчас вспоминает то время, когда после кончины Блаженного Иоанна Павла II в числе претендентов на Святой престол называли и Любомира Гузара — из-за безупречной репутации, искренней преданности делу служения церкви. И хоть папская тиара тогда досталась Бенедикту, имя украинского кардинала католики всего мира знают и почитают.

Любомир Гузар почти ослеп. Несколько операций на глазах, которые он перенес, не дали результатов.

Кроме всего прочего, он стал плохо слышать. Так что теперь он не расстается со слуховым аппаратом.

Но это, по-моему, его не слишком беспокоит. Наверное, привык...

Единственное, к чему, говорит, человек не может и не должен привыкать, так это к несвободе.

«...Треба старатися за всяку ціну зберегти свою свободу — навіть від того, що не є конечно злим чи лихим у своїй природі, але обмежує, робить невільником», — вот такие слова сказал однажды кардинал.

И сейчас я их ему же и процитировала, но лишь для того, чтобы понять: как он представляет этот самый путь к свободе?

— Когда наслушаешься наших политиков, призывающих к свободе, то у большинства рецепт сводится к революциям, катаклизмам и другим потрясениям. А как, по-вашему, стать свободным?

— Видите ли, — стал размеренно говорить собеседник, и то было чем-то похоже на фрагмент Нагорной проповеди, — я думаю, что один из способов достичь этого кроется в нашей воле. Надо лишь избегать того, что делает нас зависимыми. Хотя, конечно, дело это непростое.

— Да тут хочешь не хочешь, а все друг от друга зависим!

— Представьте человека, который имеет цель заработать, потому что у него семья и надо как-то жить. Но если для этой цели ему предстоит делать то, что противоречит его совести, что он считает для себя неприемлемым, — будет ли он чувствовать себя в таком случае свободным? Вряд ли. В нем будет расти чувство, что дело, которым он вынужден заниматься, его духовно унижает. Поэтому должна быть какая-то развязка... Она нелегко дается. Но выбор у человека всегда есть. И он должен сделать его таким, чтобы не терзалась душа. Безусловно, наша общая мечта — жить в таком обществе, где человек может сохранить свою позицию, свои убеждения. Делать то, что диктует его совесть.

«Нет разделения между востоком и западом»

— Вот нам постоянно внушают, опять же — в основном политики, «Запад Украины — это одно, а восток — совсем другое». Причем первое, подразумевается, как бы лучше второго.

— Разделения, о котором вы говорите, на самом деле нет. Но есть разделение между теми, кто любит Украину, и кто ее не любит. Это если судить в целом. Но если посмотреть на детали, на «акценты», то, конечно же, разница есть. И это естественно. Точно так же, как между северной Италией и южной. Но это, подчеркиваю, внешние различия. А вот таких, которые бы действительно делили страну пополам, — я уверен, не существует.

Вот, допустим, приезжают люди из Луганска или Днепропетровска на Волынь или в Закарпатье. И они очень хорошо себя там чувствуют! То же происходит, когда с Галичины или Волыни едут в восточные области страны... Недавно я был в Крыму. Прекрасное общение! Мы беседовали, обменивались мыслями, шутили. Если кому-то было сложно высказаться по-украински, переходил на русский. И все прекрасно друг друга понимали. То есть язык, как по мне, ни в коей мере не становился преградой в общении.

— Так кто ж нас в таком случае делит?

— Мне кажется, что это — наши политики. Они хотят по возможности людей разделять и сохранять такую ситуацию для того, чтобы им самим было намного легче людьми маневрировать.

— Во Львове последнее время активизировались радикальные силы, которые всячески подталкивают именно к разделению. Не знаю, возможно, церковь должна осудить их? Если не анафеме предать, то по крайней мере как-то увещевать.

— Те, кто твердит, что на востоке и западе живут разные народы, что это как бы параллельные миры, — это все прежде всего политики говорят неспроста.

— В смысле — чтоб «разделять и властвовать»?

— Не только. Они оправдывают свою неспособность общаться. Ведь люди, которые себя хорошо чувствуют на уровне собственного человеческого достоинства, — для них нет преград в общении с другими. В то же время те, кто не может, не умеет и не желает говорить с другими, пытаются их демонизировать. Они говорят: чего, мол, с ними иметь дело, если те такие и сякие!.. Убеждают и себя, и окружающих, что не хотят общаться с иными, поскольку те — «не такие, как я».

Поэтому нам самим надо объединяться, памятуя о том, что политики будут стремиться к обратному процессу. Разделенное общество им легче контролировать. Потому что там, где единство, контролировать не удастся — просто тогда люди понимают друг друга.

Жизнь после отставки

— 10 февраля 2011 г., когда стало известно, что понтифик принял вашу отставку, многие прихожане УГКЦ крайне сожалели. И не зря же срок службы на высшем церковном престоле не ограничивается, как в мирской жизни, пенсионным возрастом. Но в церкви-то время — вечность... Зачем же было уходить?

— Когда в минувший понедельник по радио я услышал, что нынешний папа Бенедикт XVI заявил об отставке по состоянию здоровья, хотя, возможно, это я так воспринял сказанное понтификом, то понимал: он это делает во благо церкви.

Только осознание того, что тебе уже не по силам величайшая ноша и ответственность, что ты физически не в состоянии обеспечить правильную деятельность своего правительства, может подтолкнуть на шаг о добровольной отставке. Насколько я знаю, нынешний папа — один из старейших понтификов: ему исполнится 86 лет. Понятно, что почувствовал: ему уже трудно. И поэтому решил дать возможность кому-то другому.

Именно так и я поступил два года назад. Тоже сказал: мне уже трудно справляться, оставляют силы и здоровье — вот причина.

— На папском престоле были постарше и вас, и Бенедикта.

— Да. Но за всю историю церкви старших было только четверо. Хотя могу и ошибаться: я не настолько досконально знаю историю, чтоб утверждать, в каком возрасте какой папа уходил на покой.

— Когда священнослужитель добровольно покидает пост, то, выражаясь мирским языком, у него «развязаны руки»? То есть он может себе позволить нечто из того, что не позволял прежде. Например, не настолько тщательно соблюдать пост. Или на утреннюю молитву вставать не так рано.

— Скажу откровенно: каких-то больших изменений в моей жизни не произошло. По крайней мере я не почувствовал, что отныне должен както иначе вести себя, иначе говорить или думать. Нет... У меня не было, да и не могло возникнуть мысли, мол, теперь могу себе позволить то, что не позволял прежде! Дескать, сбросил большой «тягар» и теперь — гуляй, душа!..

Думаю, я всегда старался вести себя ответственно, посему и не почувствовал некой потребности в изменениях. Понимаете, у меня нет таких желаний. Знаю лишь, что жизнь идет, и на что у меня теперь хватает сил, то и делаю. А если мой труд приносит пользу людям, то это и есть моя радость, мое утешение. Во всяком случае надеюсь, что пользу приношу.

Два нехороших братства

— Вы молитесь о единстве греко-католиков? И что вызывает у вас наибольшую тревогу?

— Тревога у меня из-за того, что появилось такое «братство», группировка, которая называется «догналівці» (так называемая «группа Догнала», или «группировка подгорецких псевдомонахов». В 2010 году предстоятель УГКЦ сказал, что «лица, создавшие эту секту, — Антонин (Илья) Догнал, Роберт (Самуил) Обергаузер, Ричард (Мефодий) Шпиржик и Василий (Маркиан) Гитюк — не являются ни католическими священниками, ни монахами, и за свои преступления против Церкви и веры находятся под Большим отлучением, это подтверждено Римским Апостольским Престолом». — Прим. авт.

У меня такое впечатление, что они не сами по себе, а их кто-то поддерживает, чтобы ослабить церковь. Они устраивают демонстрации, выдвигают требования. Недавно я ехал в Киеве по улице Грушевского, так они там стояли с транспарантами. Хотят себя показать очень деятельными... И несмотря на весь этот шум, не думаю, что «догналівці» — есть опасность для церкви в том смысле, что они ее уничтожат. И никакого раскола нет, что бы там они не говорили.

То же касается и второй группы — так называемых лефевристов (священническое братство святого ПияХ создано менее полувека назад архиепископом Марселем Лефевром. Оно объединяет католиков-традиционалистов, не принявших решения Ватиканского собора в части реформы богослужения, а также необходимости диалога с иными религиями. — Прим. авт). Украинских «лефевристов» возглавляет отец Василь Ковпак. Человек, насколько я знаю, очень ответственный, но вот почему-то стал не на тот путь... Впрочем, «лефевристы» не устраивают большого шума, в отличие от «догналівців». Хоть так, хоть эдак — безусловно, эти группировки наносят вред церкви, а еще больший вред простым людям, которых им удалось одурманить. Но, конечно же, нельзя сказать, что из-за них УГКЦ расколется.

Чем меньше слов в молитве — тем лучше

— У вас скоро юбилей, так что, не сомневаюсь, лично поздравить захотят многие высокие государственные мужи. Однажды вы сказали, что самое лучшее — это «мудрість молитви, мудрість аскетизму і мудрість простоти». И вот сейчас — что бы хотели в ответ пожелать нашим отечественным «небожителям»? Насчет аскетизма и простоты.

— Одно дело — желать, а другое — что они хотят сами. Они уже имеют то, что и хотели иметь, и от этого чувствуют себя довольными. Хотели иметь власть? Имеют. Деньги? Тоже. Желали иметь возможность делать те многие вещи, о которых обычный гражданин и мечтать не может? Они и могут... Так что им желать мудрости простоты — мне кажется, это как бросать горохом об стену. К тому же — хотят ли они это слышать? Ищут ли простоты в жизни? Кажется, нет.

И надо за них молиться. За всех надо, но особенно за тех, на ком лежит большая ответственность за страну, за народ, и, может, они не всегда понимают, насколько тяжела эта ноша.

— А ваши молитвы услышаны? И то, о чем просите, исполняется?

— У меня нет каких-то особых мечтаний — в том смысле, чтобы произошло то-то и то-то. Я молюсь вместе с миллионами соотечественников, чтобы жизнь в нашем государстве стала более упорядоченной, более духовной.

— Неужто не мечтали, чтобы УГКЦ получила статус патриархата?

— Если бы это произошло, то был бы доволен. Но сказать, что — такая мечта... Мне ближе — спокойно работать и так достигать цели. Наверное, я по характеру не страстный мечтатель.

— Не сомневаюсь, что не только греко-католики, но и представители иных конфессий, — все, кто вас знает, непременно желают вам здоровья. Возможно, вы знаете, что за вас молятся, а следовательно, чувствуете духовную поддержку?

— Боже милый! Я благодарен тем, кто молится за меня. Знаете, в литургии есть такая молитва: «Останній час життя мого у мирі й покаянні скінчити». Это верные слова. Человек в преклонном возрасте хочет, чтоб окончание своего пути, отрезок времени, что Бог ему отвел, закончить в мире и покаянии.

— Мы не будем говорить об окончании пути.

— Но это не от нас зависит. Мой отец умер почти полвека назад, прожив 66 лет... И я старался свой дар жизни использовать так, чтобы приносить кому-то пользу и душевный покой.

— Пожелали б себе на день рождения что-то особенное, ну какой-нибудь торт трехъярусный, — и я б с радостью привезла. Или вы сладкого не едите?

— Ем, но умеренно.

— Или вот бы пообещала молиться за вас... Но не стану обещать: и молитв-то в сущности никаких не знаю. Ну, разве что «Отче наш».

— А больше и не надо. Понимаете, молитва — это не есть «много слов». В молитве чем меньше слов, но они искренние, — тем лучше. Есть много хороших молитв, но все же первая и единственная, которая дана нам свыше, — «Отче наш».

Редакция еженедельника «2000» поздравляет Его Высокопреосвященство кардинала Любомира Гузара с 80-летием, желает доброго здравия, душевного умиротворения и плодотворных трудов во благо страны.

2000.net.ua