В конце июля 2010 года главный редактор портала «Религия в Украине» Алла Дмитрук обратила мое внимание на любопытные высказывания митрополита Амфилохия (Радовича) относительно канонического статуса Православной Церкви в Черногории. Тогда я пообещал Алле написать небольшую статью, посвященную «черногорской проблеме». Я планировал выполнить свое обещание в августе. И когда я уже размышлял над этой статьей, из Турции пришла печальная весть о том, что Аллы больше нет… Сегодня, в день годовщины со дня смерти Аллы, я выполняю свое обещание и передаю сайту «Религия в Украине» статью о Православной Церкви в Черногории. Я посвящаю этот текст светлой памяти Аллы...

Чуть более года назад Черногорский митрополит Амфилохий (Радович), общаясь с журналистами, сделал довольно любопытное заявление, на которое мало кто обратил внимание. Однако в 2011 году эта история получила вполне прогнозируемое продолжение, и это понуждают нас обратиться к более внимательному анализу взаимоотношений церкви и государства в современной Черногории.

Была ли Черногорская митрополия независимой?

Все началось с того, что Мило Джуканович (лидер черногорской Демократической партии социалистов (ДПС), занимавший тогда пост премьер-министра) заявил, что воссоздание автокефальной Черногорской Православной Церкви, совершившееся в 1990-е годы, является абсолютно легитимным, а также сказал, что считает неоспоримым независимый статус Православной Церкви в Черногории. Тем самым Мило Джуканович вновь актуализировал длящуюся уже не первое десятилетие дискуссию о каноническом статусе Черногорской митрополии.

Здесь сразу же следует пояснить, что в 1993 году, когда полным ходом шел процесс распада Югославии, в Черногории была создана Православная Церковь, провозгласившая себя автокефальной. Однако к настоящему времени ее независимый статус не признан ни одной из Поместных Церквей. Вместе с тем, на территории Черногории существует Черногорско-Приморская митрополия Сербской Православной Церкви во главе с митрополитом Амфилохием (Радовичем), которая находится в каноническом общении со всеми Поместными Церквами. Этот церковный раскол породил многолетние споры о том, какой именно статус имела Православная Церковь в Черногорском государстве в XIX – начале ХХ вв.

Сербская Православная Церковь принципиально настаивает на том, что Черногорская митрополия никогда не имела автокефального статуса. Классическая аргументация в пользу этой точки зрения приведена в широко распространенном исследовании сербского православного историка Любомира Дурковича-Якшича с красноречивым названием «Черногорская митрополия никогда не была автокефальной»¹. Однако в черногорской национальной историографии (особенно в последние годы) подчеркивается, что Церковь на территории Черногорского королевства в XIX – начале ХХ вв. была полностью независима от других Церквей. Более того, ее автокефальный статус признавался как Константинопольской, так и Русской Церковью, а также был закреплен в 1904 году в Уставе Черногорской митрополии, изданном и утвержденном черногорским князем (с 1910 г. — королем) Николой I.

Действительно, в ряде документов XIX века Черногорская митрополия прямо именуется автокефальной. Например, именно так она обозначена в официальном списке Поместных Церквей, изданном в пятом томе «Афинской синтагмы» в 1855 году². В Синтагме специально отмечено, что такой статус признает за Черногорской митрополией Русская Церковь³. Один из наиболее авторитетных православных канонистов XIX – начала ХХ вв. епископ Никодим (Милаш) в своем курсе церковного права писал, что древняя митрополия в Цетинье (прежняя столица Черногории) исторически находилась в зависимости от Печского (Сербского) патриарха. Однако после того, как в 1766 году Печская патриархия была упразднена, эта митрополия «стала самостоятельной в своем устройстве и внутреннем управлении, как самостоятельна и в настоящее время»⁴. В начале ХХ века именно владыка Никодим по личной просьбе князя Николы написал Устав Черногорской митрополии, в первом параграфе которого прямо говорилось о том, что Православная Церковь на территории Княжества Черногория является автокефальной. При этом в том же Уставе говорится, что в состав Черногорской Церкви входит лишь два иерарха: Цетиньский митрополит и Захумско-Рашский епископ⁵. Таким образом, Черногорская митрополия, хотя и именовалась автокефальной, не соответствовала одному из главных критериев, традиционно предъявляемых к автокефальным церквам: она не имела в своем составе достаточного количества епископов (для автокефалии их должно быть не менее трех). Потому и для поставления митрополитов Черногорская Церковь, как правило, обращалась к другим Церквам (например, к Русской). Эта специфичная ситуация делает дискуссию о каноническом статусе Черногорской Церкви чрезвычайно сложной. Ведь как сторонники, так и противники автокефалии имеют весомые аргументы в подтверждение своей точки зрения.

«Положа руку на сердце»

Однако, вернемся из истории в современность. Заявление Мило Джукановича вызвало заметный резонанс как в Черногории, так и за ее пределами. Поэтому неудивительно, что когда 17 июня 2010 года после освящения здания Черногорского представительства Фонда единства православных народов в курортном городке Будва митрополит Амфилохий общался с журналистами, ему был задан вопрос относительно высказываний премьер-министра. Как сообщил Официальный сайт Черногорской митрополии, митрополит Амфилохий в ответ на вопросы журналистов заявил буквально следующее: «Черногорская митрополия была государственной религией в Черногории во времена королевства. Наш уважаемый премьер хочет, чтобы Церковь была такой, как во времена короля Николы? Хорошо, тогда пусть сначала возобновит королевство, а митрополия пусть снова станет государственной религией, тогда можно будет говорить и об автокефалии».

Митрополит Амфилохий также сказал, что, «положа руку на сердце», следует признать, что Черногорская митрополия в начале ХХ века именовалась автокефальной, но лишь «по воле и милости короля Николы». Она никогда официально ни от кого не получала автокефалию. Ныне Церковь в Черногории отделена от государства, она не вмешивается в государственные дела и не диктует государству, например, какую оно должно иметь форму правления: королевскую или президентскую. Потому и государство не должно вмешиваться во внутренние дела Церкви.

В 2011 году эта дискуссия получила продолжение. В мае накануне проведения Шестого конгресса ЧДПС Мило Джуканович заявил, что в сфере церковной политики главной целью его партии является объединение всех православных верующих и достижение полной независимости Православной Церкви в Черногории. По его мнению, каноническая зависимость Черногорско-Приморской митрополии от Сербской Православной Церкви не соответствует государственным интересам Черногории, так как Сербия неблагосклонно относится к черногорской независимости. «Если мы хотим, чтобы Православная Церковь находилась в гармоничных отношениях с государством и черногорскими государственными органами, логичным является стремление к самостоятельности Церкви», — сказал Джуканович. Он также заявил, что Черногрия остается мишенью для «великосербского государственного проекта» и поэтому вопрос статуса Церкви в Черногории — это важный вопрос государственной политики.

Через несколько дней после этого в своем выступлении на Шестом конгрессе ЧДПС Джуканович еще раз подчеркнул, что целью партии является объединение православных верующих Черногории и «достижение полной самостоятельности Православной Церкви». Также и в программе ЧДПС, принятой на конгрессе, присутствует положение о том, что в интересах государственной, национальной и культурной идентичности черногорцев партия стремится к объединению и организационной самостоятельности православных верующих на территории страны. Заявления Мило Джукановича вызвали критику как в Сербии, так и в Московском Патриархате.

Как мы видели, митрополит Амфилохий, комментируя высказывания премьер-министра, связал вопрос о статусе Черногорской Церкви с вопросом государственного устройства и государственно-церковных отношений в Черногории. И это вполне традиционно для Сербской Церкви. Даже такой активный критик «черногорской автокефалии» как Л. Дуркович-Якшич в своей книге пишет, что статус Черногорской митрополии был связан с черногорской монархией. Князь Никола правил страной как самодержец, и «церковная власть в то время … была полностью включена в государственную власть». Князь фактически управлял Церковью как неким «вторым органом светской власти»⁶.

И все же, надо полагать, что высказывание митрополита Амфилохия было своего рода риторической фигурой. Его мысль сводилась к следующему: если уж хотите возрождать Черногорию, то начните с возрождения монархии, а все остальное (в том числе и статус Церкви) будем обсуждать потом. И вот в 2011 году произошло событие, в свете которого заявление митрополита Амфилохия приобретает новую смысловую окраску.

Реабилитация монархии

12 июля 2011 года Скупщина (Парламент) Черногории приняла «Закон о статусе потомков династии Петровичей-Негошей». Закон усвоил потомкам короля Николы официальный статус в Черногорском государстве. Его потомками признаны все представители династии по мужской линии, а также их жены. Потомки династии получают отныне черногорское гражданство с правом сохранения гражданства других стран. Старший наследник династии мужского пола получает статус Представителя потомков династии. Отныне он может использовать геральдические символы династии, выполнять по поручению Президента, Председателя Скупщины или Премьер-министра протокольные и неполитические функции, имеет право на использование ряда государственных объектов и получает ежемесячную зарплату, равную заработной плате Президента Черногории. Также в соответствии с этим законом будет создан Фонд Петровичей-Негошей, деятельность которого «будет направлена на развитие культуры Черногории, участие в гуманитарных проектах и развитие деятельности в интересах Черногории и её традиций». Для осуществления деятельности фонда правительство Черногории предоставит в течении семи лет 4,3 миллиона евро. Закон подробно говорит о предоставлении потомкам династии недвижимости на территории Черногории. Они будут владеть домом площадью 300 кв. м. с участком до 5 тысяч кв. м. в Цетине. Им также будет предоставлена квартира площадью 130 кв. м. в Подгорице (современной столице Черногории). Кроме того, потомкам короля Николы будет предоставлен его особняк в Негуши с правом пользования прилегающими садами и лугами.

Хотя закон подчеркивает, что деятельность потомков королевской фамилии должна носить неполитический характер, все же сам факт принятия такого закона является важным политическим шагом. Фактически новый закон утвердил ту версию черногорской истории, которую активно оспаривают в соседней Сербии. Уже в первой главе закона говорится о том, что он принят с целью «исторической и моральной реабилитации династии Петровичей-Негошей», которая была незаконно свергнута с престола в результате «насильственной аннексии в 1918 году». Таким образом, в государственном законе вхождение Черногории в состав Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (Королевство СХС) прямо квалифицировано как насильственная аннексия. И предоставление наследникам короля Николы особого статуса подчеркивает историческую связь современной Черногории с королевством, существовавшим в начале ХХ века и фактически уничтоженном сербской армией. Так что новый закон имеет очевидный антисербский подтекст.

Здесь следует напомнить, что включение Черногории в состав Королевства СХС вызвало активное сопротивление части местного населения. Вооруженное противодействие уничтожению черногорской государственности продолжалось почти до середины 1920-х годов. Король Никола не признал той формы присоединения Черногории к Королевству СХС, которая была реализована в 1918-1920 гг. Он умер в эмиграции и был похоронен в Сан-Ремо (Италия). Лишь в 1989 году его останки были перенесены в Черногорию. Так что реабилитация династии Петровичей-Негошей напрямую связана с интерпретацией событий тех лет.

Если же посмотреть на ситуацию в контексте развития современной Черногории, то станет очевидно, что закон о реабилитации наследников короля Николы хорошо вписывается в комплекс мер черногорского правительства по усилению самобытной национальной и культурной идентичности черногорцев. Эти меры последовательно реализуются в ряде областей общественной жизни. Особенно ярко их иллюстрирует проблема черногорского языка.

До 2007 года государственным языком Черногории считалась одна из форм сербского языка. В новой же Конституции (принята в 2007 году) государственным языком назван язык черногорский. Однако по переписи населения 2011 года лишь 37 % населения Черногории назвали своим родным языком черногорский. При этом 43 % считают своим родным языком сербский. И все же последняя перепись зафиксировала положительную динамику в процессе формирования черногорского национального самосознания. Во время переписи 2003 года 63,49 % граждан назвали своим родным языком сербский и лишь 21,96 % — черногорский. Языковой вопрос очень ясно показывает, что Черногория сегодня является регионом активной «этно-культурной инженерии». В результате дробления национальной идентичности в странах бывшей Югославии активно формируется самобытная черногорская идентичность, ясно отличающая себя от сербской (равно как и от хорватской, боснийской или македонской). Вполне очевидно, что черногорские политические элиты стараются максимально способствовать этому процессу. И в этом отношении закон о потомках династии Петровичей-Негошей является вполне понятным и логичным шагом Черногорской Скупщины.

Таким образом, в черногорском контексте проблема канонического статуса Православной Церкви не только связана с государственным суверенитетом и с вопросом политического устройства страны, но и вовлечена в сложный клубок национально-политических и культурно-национальных вопросов. А значит, можно с определенной долей уверенности говорить о том, что Черногорской митрополии (находящейся в составе Сербской Церкви) придется и в будущем испытывать давление правительства, стремящегося избавиться от сербского влияния. И попытки сербских иерархов увязать проблему статуса Церкви с монархическим прошлым Черногории едва ли помогут убедительно обосновать необходимость сохранения канонической связи с Сербским Патриархатом.