Свадебная вечеринка оборачивается катастрофой вселенского масштаба: обнаруживается, что на Землю надвигается планета под названием Меланхолия. С каждым часом она все ближе, и шансов на выживание у человечества все меньше…
Неонацистский апокалипсис "Меланхолия" выходит в Украине на волне еще не окончательно забытого каннского скандала с Ларсом фон Триером: объявив себя "немного нацистом", он поразил воображение доверчивых корреспондентов СМИ больше, чем сам фильм. Не верить ни в саморазоблачения режиссера, ни в объявленный им конец света призывает журналист "Коммерсанта" Андрей Плахов.
Некогда авангардист и придумщик аскетичной Догмы, теперь он, как положено по статусу, работает с глобальными темами, с настоящими звездами и в эстетике радужного мейнстрима. А в ней ведь есть что-то "немного нацистское", не правда ли?
Эсхатологом и апологетом "фашистского" Большого стиля Триер был еще в начале своей карьеры. Уже в его ранних короткометражках – "Картинах освобождения" и "Ноктюрне" – заметно сильное немецкое влияние. Триер называет могущественную соседку Дании – родину экспрессионизма – своим наваждением. Первые ленты Триера – снятые в полном метре "Элемент преступления" и "Эпидемия" – обнаруживают другие источники вдохновения, среди которых Орсон Уэллс, Ален Роб-Грийе и (особенно) Тарковский. Сталкерообразный катастрофический образ Зоны переходит из "Элемента преступления" в "Европу" и поднят на оперные котурны чуть ли не в масштабе "Гибели богов". Уже тогда датского режиссера называли "цветком зла", упадка и декаданса; в свое время такие же комплименты доставались Висконти.
Замысел же "Меланхолии" родился из пьесы Жана Жене "Служанки", которую Триер обсуждал в переписке с Пенелопой Крус. Она и должна была играть Жюстин, потом ее чуть не сменила украинка Ольга Куриленко – и только после этого дело дошло до Кирстен Данст.
Первая часть фильма – свадебное торжество – разыгрывается в сказочном, похожем на торт замке, но сказка кончается полным конфузом и крахом того, что должно было счастливо соединиться. Причина не в самой Жюстин, а в проходящем через нее токе, заставляющем содрогаться и воочию лицезреть красивые жуткие сны. Главный из этих снов мы вместе с героиней видим в прелюдии к фильму, озвученной увертюрой к "Тристану и Изольде": это сладкий сон о конце всего сущего.
Триер выбрал самое нелогичное, а стало быть, гениальное решение. Он вновь, после Николь Кидман, призвал на роль воительницы – ибо беспутная Жюстин в итоге оказывается таковой – идеальную американскую блондинку, простоватую и глупую (речь об имидже). А в сестры ей определил брюнетку-феминистку, полуеврейку Шарлотту Генсбур, вывернув наизнанку ее макабрический имидж из "Антихриста". И создал прекрасный фильм – с одним из самых пронзительных финалов в истории кино, который можно назвать апокалипсическим хеппи-эндом. А также с той разрушительной "косточкой" иронии, что вонзается в горло, заставляя давиться "кремом", смехом и слезами.

Теги:



dutchak1 написал: