Диакон Андрей Кураев, бывший клирик РПЦ, а с недавних пор клирик Экзархата Вселенского патриархата в Литве, по большому счету, не нуждается в представлении. В 2014 году он осудил аннексию Россией Крыма, в 2018 положительно расценил действия Вселенского патриарха по предоставлению томоса ПЦУ, в 2022 году выступил против российской агрессии, был лишен сана Московским патриархом и восстановлен Вселенским патриархом, из-за своей антивоенной позиции был вынужден эмигрировать в Прагу.
Теплым осенним пражским вечером «Религия в Украине» встретилась с отцом Андреем, который любезно согласился пообщаться о наиболее актуальных для украинцев вопросах текущей церковной ситуации. В первой части мы говорили о том, как война меняет сознание, в чем причины жесткой реакции украинского общества на УПЦ, какие ошибки делала УПЦ в прошлом и продолжает делать сегодня. Но также отец Андрей дал очень развернутый богословский комментарий о том, что стоит за православной традицией «политических» канонизаций, почему «чистота хиротоний» - абстрактное понятие и как Константинопольские патриархи реагировали на самочинную «автокефалию» РПЦ.
Вы следите за тем, что происходит в Украине?
Не совсем.
Ну, последняя история, к примеру, с «деоккупацией от Москвы» храма УПЦ.
Если это про Черкассы, то видео я смотрел.
Глобально, как ваши впечатления – это «болезнь роста», или что еще?
Ну, если «глобально» воспарить над подробностями, то мне кажется, что в моральном отношении будущее Украины тяжелее, чем Россия.
Почему?
Потому что учат обычно не победы, а поражения. И потому, что эта путинская авантюра настолько противоестественна, что я убежден, что рано или поздно и отношение к ней даже в российском самосознании установится негативное. И понятно совершенно, что чем бы ни кончился этот конфликт, обе стороны объявят себя победителями. Пропаганда подскажет, почему.
Но у Украины есть высший и очевидный критерий для определения своей победы: сохранение ее самой. Даже если изменятся ее границы, но украинская государственность сохранится, украинский язык не просто выживет, а укрепится.
Российская пропаганда этого не заметит и в любом случае будет бубнить о своей великой победе. И все же в более далекой перспективе эти барабаны стихнут, произойдет некая нормализация сознания, и в России общественное мнение и самосознание будут негативно, со стыдом вспоминать об этих годах.
А с Украиной тяжелее. Украина отстаивает свою свободу, и поэтому для неё эта война освободительная, отечественная, а ее воины – герои. Значит, через сто, скажем, лет, современные нам украинцы будут восприниматься как поколение отцов-основателей, героев и защитников. И, соответственно, они будут канонизированы. Я говорю не о церковной канонизации, а об институте национальной памяти.
И вот в этом-то смысле опасны события в Черкассах: инцидент станет восприниматься как святой прецедент. И в таком случае рамки дозволенного становятся стёрты. Месседж, посылаемый в будущее со стартовой площадки генезиса украинской государственности, может быть прочитан как отказ государства от монополии на насилие. Легендарные Отцы-основатели делом показали, что к тому, кто мне кажется врагом, можно применить мое личное насилие. Те древние герои вот так, на свой вкус выявляли и били москальских агентов. А кто кому-то покажется врагом веры и страны через сто лет? И тогда тоже гражданский диалог будет вестись штурмами и штурмовиками? В «стране казаков» очень опасно поощрять такую вольницу.
Извините, но никакие погромы мне не кажутся романтичными и нравственно-нормальными.
Вторая язва – это пристрастие к динамитному лозунгу «Україна понад усе». Это динамит, взрывающий всю христианскую аксиологию (систему ценностей). Тот, кто кричит «Россия превыше всего» или «Дойчланд убер аллес», по сути отрекается от Бога. Можно сравнивать девушек и самолеты («первым делом самолеты, ну а девушки потом»). Но в религиозном сознании Бог Пре-высок. И горе тому, кто хоть весь мир приобретет, но душе своей повредит.
В недавнем прошлом сербский патриарх Павел предостерегал: «Я заявляю – если бы ради сохранения Великой Сербии требовалось преступление, я никогда не дал бы на это согласие. Пусть исчезнет тогда Великая Сербия. Если бы таким образом требовалось сохранить и малую Сербию, я не дал бы согласие и на это. Пусть исчезнет и малая Сербия, только чтобы не было крови. Нет, такой ценой – нет! Если бы такой ценой надо было бы сохранить последнего серба и я сам был бы этим последним сербом, не было бы моего согласия. Пусть мы исчезнем, только в этом исчезновении останемся людьми Христовыми. Иначе мы не согласны жить».
Не все обязаны с этим соглашаться, так как не все обязаны быть христианами. Но уж если ты таковым себя считаешь, то приими это как часть своего христианского креста. И в вере в то, что никто и ничто не может быть выше за нас Распятого Христа, не может быть исключения ни для какой нации или группы.
Когда ты некую земную идентичность, и не просто земную, а вполне партийную – даже не национальную, не государственную, ставишь выше всего, то ты разрешаешь себе или своему фюреру всё: «цель оправдывает средства».
Но после кончины патриарха Павла по Сербии покатилась волна установки и освящения памятников подонку по имени Гаврила Принцип. Ну, подумаешь, террорист застрелил беременную женщину (чешку). Но зато он вдохновлялся Национальной Идеей!
И вновь, следуя кантовскому нравственному императиву, я проецирую этот прецедент в будущее. И боюсь, что когда аналогичный нравственный выбор будет вставать перед потомками в будущем, они будут вспоминать: «наші діди у москалів віднімали храми», и поэтому недругов, которых мы назначим в таковые, можно бить дубинками по голове, и можно разгонять их собрания, и разрушать или отбирать построенные ими же их святыни.
Для меня это печально. Потому что любая война – это нарушение законов жизни. Не бывает войны без насилия, в том числе и по отношению к своему же населению. И когда сама победившая сторона не проводит внятной границы – вот это было подвигом, а вот это было подлостью, хотя и то, и другое делали люди в одной и той же форме, - то есть опасность, что и подлецы будут считаться героями.
Кстати, «Дойчланд убер аллес» до сих пор в гимне Германии. Но слова гимнов имеют все же символическое значение, эдакие фигуры речи государственного самосознания. Понятно, что для богословия все символы – отображение некоей активной, принципиальной позиции. Но для современного человека даже «Православие или смерть» звучит больше как фанатская кричалка, чем как декларация жизненного принципа. Кстати, в том многополярном мире, которого так добивается Путин, по умолчанию предполагается, что «убер аллес» - высшая ценность каждого отдельного государства. Есть только мы и наши национальные интересы, а остальной мир – лишь склад запчастей для наших нужд.
Бред окружающих не означает дозволение бреда для меня самого. Я христианин и гуманист. Никаких «убер аллес» выше человека в видимом мире для меня просто не может быть. Славянские книжники понимали слово «человек» как чело, обращенное к вечности (ну, и греческое «антропос» понималось как обращенное вверх). А при взгляде вверх я не вижу в Небе ни небесной Германии, ни райской Украины, ни обетованной России. Желающие могут поить себя этим самогоном (буквально: продуктом собственного изготовления). Меня к этому не понуждайте. Пьяницам еще сто с лишним лет назад ответил Владимир Сергеевич Соловьев: «Национальная идея это не то, что народ думает о себе во времени, а то, что Бог задумал о нем в вечности». Вы уверены, что в замысле Бога Германия, Украина, Россия, Зимбабве выше всего? Что-то такое Он Сам говорил только об Израиле :)
У России, кстати, в этом контексте наблюдается мания величия. Первая строчка гимна РФ звучит так: «Россия - священная наша держава». Не слишком ли это амбициозная заявка с точки зрения православного сознания? Или «Одна ты на свете! Одна ты такая - Хранимая Богом родная земля!». Это с богословской точки зрения декларация эксклюзивности? Того самого «убер аллес»? Между прочим, лозунг «Україна понад усе» такой сакральности Украине не присваивает, так что, в принципе, его можно отнести к тому, что называется «кесарево – кесарю», и не более того. К примеру, на римских монетах писали AETERNITAS POPULI ROMANI («Бессмертие римского народа») или GLORIA EXERTVS («Слава войску») на центенионалии Константина I - для христиан же это не было предметом для богословских споров.
И что мне с этих примеров? Трижды гимнотворец Сергей Михалков ну никак не может быть для меня ориентиром. Реалий, именуемых священными, существует множество. И за Бога решать, одну ли он страну хранит или много и даже все (и вообще - интересно ли это Ему, допустившему гибель Иерусалима и Трех Римов)– это наглость. Любой человек может верить в свое бессмертие. Славить можно любую из футбольных команд. Но тот, кто кричит «Спартак выше всего!», не сможет вставить этот тезис в свою диссертацию по этике и потом обосновать его на ученом совете. Если же он скажет, что это он просто лично про себя так решил - что ж, я выражу соболезнования его жене, родителям и детям. А при случае скажу знакомому психиатру - «встретился мне тут один интересный случай».
Ваша позиция понятна. Если же вернуться к проблеме «деоккупации храмов». Эта аберрация сознания, она не могла не быть?
В условиях, когда война на пороге твоего дома и даже более - разрушает твой дом - такая аберрация неизбежна. Но даже в условиях войны должны быть люди, которые думают о том, что будет после нее. И это не только планы парада победы или восстановления экономики или населения. Нужна будет демобилизация сознания и общества. И уже сейчас нужны люди, которые напоминали бы «о Вечном».
В 1985 году вышел фильм по повести белорусского писателя Алеся Адамовича «Иди и смотри». Он о подростке-партизане. Его семью сожгли каратели. В финале Флёра стреляет в портрет фюрера. И в той же рамке одно фото меняется другим: Гитлер становится моложе. Еще выстрел – и это уже молодой ефрейтор Шикльгрубер. Еще выстрел – и это уже младенец Адольф… И в младенца Флёра выстрелить не может. Что-то в нем оказалось выше даже праведной ненависти.
А был, по вашему мнению, у украинцев какой-то другой вариант рефлексии по отношению к УПЦ Московского патриархата? Или это единственная возможная реакция?
Ну, конечно, возможность была, если бы, конечно, УПЦ возглавлял не преснейший Онуфрий, а более живой человек, способный не только перебирать четки, но и вести честную рефлексию и умную аналитику.
Современность присутствует в речах Онуфрия лишь одним аспектом: «нас обижают». Вопрос «за что?» не ставится. Но если нет признания своей болезни и нет анализа ее истории, то и излечить ее такой врач не сможет. Причем тут даже не нужно каких-то акций покаяния.
Можно же сказать апологетически: просто мы долго жили в чернобыльской зоне и получили заряд радиации. «Мы, как и вся наша страна, попали в зону имперского перформанса. Ну, да, мы всегда в зоне влияния соседних империй – Византийской, Монгольской, Османской, Австрийской, Польской, Российской… Да, наша стратегия выживания, наверно, была и должна была бы состоять в лавировании, во взаимной нейтрализации этих притяжений. Но в 21 веке мы, как и большинство и людей и аналитиков в стране и в мире, не заметили, что вроде бы притихшая соседняя звезда готова вновь взорваться и поглотить все окружающее пространство. Но мы теперь видим эту опасность и понимаем, как много ее изотопов внутри нас и начинаем скрининг нашего церковного организма для выявления очагов поражения и каналов влияния».
Да, вопрос не только в том, есть или нет администрирование украинской церкви из Москвы. Дело в общих очках, которыми смотрели на историю и мир чада Моспатриархии как в Москве, так и в Киеве.
И это то, что нельзя просто обрубить административно, даже объявлением автокефалии. Это был единый организм с огромным именно имперско-центричным зарядом, что сказывалось и в пантеоне святых, и в календаре праздников. Это вообще понимание того, что такое «мы», что считать «нашими победами», «нашими неудачами», какие средства приемлемы ради «торжества православия». И вот об этом можно было бы говорить всерьез.
Причем по многим вопросам эти очки были одинаковы и у официоза, и у его критиков в рядах право-монашеской оппозиции. Мечтания о приходе Православного Царя разве были чужды Почаеву или Одессе? И разве чаемая коронация этого Царя предполагалась в Киеве, а не в Москве? Обращение к административно-полицейскому ресурсу для устранение конкурентов разве было табу для современного поколения украинских епископов?
Вот тема, не имеющая никакого отношения к вопросу об административном подчинении Москве. Наведите справки в украинской таможенной службе о направлении экспорта-импорта книг церковных книг. Мои книги постоянно пиратски издавались в Украине. Но я не знаю, чтобы в России издавали пиратские книги украинских авторов. Разве что бредовые книжечки с пророчествами старцев и стариц. Но, кстати, и в них была тема неизбежного возрождения Великой Православной Российской Империи.
Бывая в Киеве, я всегда просил: «Помогите загрузить мой чемодан книгами, пусть на украинском языке, с современной богословской и церковно-исторической мыслью». Не было таких. Потом появился отец Кирилл Говорун, слава Богу, человек европейского уровня. И еще в Харьковском университете сложился интересный византологический кружок, с 2012 года издающий очень достойные книги в серии Byzantina Ukrainensis.
Но долгие годы, на мой взгляд, Украина выступала в роли реципиента литературы и идей, которые рождались где-то в России.
С прессой то же самое. Есть два исключения: днепропетровский журнал «Спасите наши души» был популярен и в России (но он был имперским и просто сумасшедшим на двести процентов). Ну и некоторые церковные эстеты в Москве читали журнал владыки Ионы Черепанова «Отрок.uа»
Из Украины в Россию завозились только книги ультраправого содержания, которые не разрешили бы к печати даже российские епископы.
Ну, такова вообще природа глобализма – хоть экономического, хоть церковного: все емкие производства выводить наружу. Зачем изобретать богословские велосипеды, если в Москве над этим трудятся специально отобранные и/или одаренные люди. У вас нефть – у нас труба, вполне рабочий симбиоз в рамках международного разделения труда. Зачем нам заниматься разработкой оборудования для нефтевышек, если у нас нет нефтезалежей (то есть, цивилизационных смыслов, которые все на условиях эксклюзива создавались в Москве)? Такова была цена грамоты патриарха Алексия на лейбл УПЦ. Поэтому все свелось к простому: вы нам матчасть, а мы вам конспирологическую надстройку к ней. И все довольны.
Не понял. Какая «матчасть»? Церковные деньги с Украины перетекали в Москву только одним путем: через закупку книг и церковной утвари. Но это именно торговля, а не «налоги». Последние 30 лет кадры утекали скорее из России в Украину: огромное количество украинских священников служило в РСФСР, но когда появилась возможность открыть или прикупить приход на родине, они вернулись. А богословие это как раз не конвейер, а интеллектуальные ноу-хау. Так что Ваше сравнение некорректно. А желающих создавать «цивилизационные смыслы» и в Украине хватает. Вспомните медийную возгонку «трипольской культуры» или байки про Киев, основанный во времена Римской империи или даже до нее.
Это одна из загадок украинской церковной истории: как и почему Украинская церковь, которая была культурным лидером (для Московии) в XVII веке, даже в XVIII-м, стала провинцией в ХХ веке, причём ещё даже до революции? Этот украинский церковно-богословский провинциализм лишь усугубился в 1990-е, в эпоху Сабодана. И это прямой и личный грех как самого митрополита Владимира, так и протоирея Николая Забуги, который был ректором Киевской Академии в 1994—2007 годах. Мелкая коррупция и иные «особенности» кадровой политики сожрали всё.
В общем, если бы во главе церкви был человек достаточно умный, аналитичный, он мог бы перехватить повестку дискуссий, повестку дня, а не просто повторять «нас обижают, а мы невиноваты, но зато уникально каноничны».
Но дело в том, что нельзя отделяться от Москвы, не отделяясь от Византии, от византийской модели, когда церковь была «алтарным мальчиком императора». Это не формула Гундяева-Путина. Это древняя и «святая» формула византийского «симфонизма» и даже цезарепапизма. Посмотрите, сколько святых византийских царей в святцах. И нимб на них надела вовсе не современная российская пропаганда.
Кстати, да, почему в святцах российских столько военачальников, князей, людей при власти?
Это не вполне правильная постановка вопроса. Первая русская канонизация - святые князья Борис и Глеб. И они у Путина не в чести. Зато в народе есть их искреннее и древнее почитание. Но это образ уклониста, человека-без-ружья.
То же самое касается святых князей, тоже безоружных и убитых в Орде.
Культ князя Александра Невского эволюционировал от схимника к вооруженному военному вождю (уже при Петре Первом). Это культ всегда навязывался сверху, особенно в XIX веке, когда три императора носили это имя.
Культ князя Дмитрия Донского просто из советской поры и советских школьных учебников (канонизирован в 1988 году).
При этом ни один из московских царей и петербуржских императоров не был канонизирован. Зато есть очень устойчивый и любимый в народе церковный рассказ об императоре Александре I, который, раскаиваясь в отцеубийстве, имитировал свою смерть в Таганроге и стал старцем Фёдором Кузьмичом в далеком Томске. И опять же в народе был совсем неофициальный культ убиенного императора Павла. Как и в случае с единственно канонизированным императором Николаем Вторым, тут почитается не царствование, а нечто совсем противоположное: это вполне христианский культ жертвы.
Царевич Дмитрий, опять же, во святых.
Но это мальчик из уже оттесненной династии, а не царь. Какова бы ни была причина его смерти, его канонизация была политической и связана с самозванцами. Именно, чтобы пресечь самозванство, Дмитрия (на самом деле Уара - его тайно крестили с этим именем) объявили святым. Дескать, он уже во святых, и поэтому вернуться на землю и тем более на трон он не может.
Впрочем, самая потрясающая история с юным святым принцем произошла много раньше.
Ученики приходских школ знают историю «Трисвятого».
«По преданию когда в Константинополе правил Феодосий с царицей Пульхерией, было страшное землетрясение. Все молились на поле Кампус. И во время восклицания народом "Господи, помилуй" один малыш из присутствующих был восхищен на небо невидимою силой. Через час ребенок был возвращен на прежнее место и рассказал, что на небе видел ангелов Божиих, воспевающих: “Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный”. Патриарх приказал повторят эту ангельскую молитву, добавив: "Помилуй нас". Землетрясение прекратилось. А самый мальчик тут же умер и тело его было положено в храме святой Ирины».
В наиболее подробном виде так это читается в «Хронике» Монаха Амартола (IX век); более кратко и впервые – в письме римского папы Феликса епископу Петру Антиохийскому, сохранившийся в Деяниях Константинопольского собора 536 года.
Но у историков свои предания и свои паззлы. Они напоминают, что у императора Феодосия II была жена Евдокия Афинаида. После многолетнего ожидания у них, наконец, родился сын. Сам Феодосий II был провозглашен августом в возрасте 10 месяцев, поэтому естественно предположить, что его сын Аркадий II получил этот титул в том же возрасте. Провозглашение соправителем – это публичный ритуал. А малыш тут же умер. Это не просто династический кризис. Это могло быть прочитано как знак того, что Богу неугодна и эта династия, и лично император Феодосий. Накануне этих событий 28 января 438 г., происходит реабилитация и перенесение мощей св. Иоанна Златоуста. В ту пору это было пререкаемое имя и неоднозначное событие (вспомним гневную реакцию св. Кирилла Александрийского – «если Иоанн во святых, то почему Иуда не апостол?!»).
Историки (причем я говорю о профессоре Свято-Тихоновского Православного Университета) видят в этом рассказе описание церемонии провозглашения нового августа. Дитя, возносимое в воздух, – царственный младенец, поднимаемый на щите. Кампус – поле к югу от Константинополя, где как раз и провозглашали императоров. На этой церемонии пели «Свят, Свят, Свят». Погребение в церкви Ирины (мира) говорит о его принадлежности к царской семье. Так церковная публицистика перетолковала смерть царевича из знака Божия гнева в знак Божией милости: Господь забрал к себе маленького тайнозрителя и посредника1. Царица создала культ своего умершего сынишки, который был отменен после смерти ее царственного мужа.
И все же святых князей в святцах очень много.
Ну, москвичом среди них был разве что Даниил Московский. Но и он принял схиму, как и его отец Александр Невский. Что как раз означает обесценивание княжеской власти, а не ее превознесение. Большинство же святых князей относятся к периоду Киевской Руси, и, значит, вопросы не к Москве. Москва ответственна лишь за канонизацию князя Андрея Боголюбского в начале XVIII века.
Да, но это Русская церковь канонизировала Александра Невского в 1547 году.
Ну, его первое житие было написано в 80-х гг. XIII в. во владимирском монастыре Рождества Богородицы по благословению Киевского митрополита Кирилла II.
Вообще, канонизация князей – это примитивное и общеварварское восприятие христианства для Северной и Восточной Европы. Святыми князей объявляли епископы в своих собственных интересах: он давал нам деньги и власть и строил храмы и поэтому он спасен и стал святым; вы же, его наследники, так же будьте нашими послушниками и тоже станете святыми. Для инстанции, совершающей канонизацию, князь, даже убитый, это все равно не столько воин, сколько ее спонсор.
Второй мотив массовой княжеской канонизации – приспособление к религиозным преставлениям викингов: воин, павший с мечом в руке на поле боя, идет в рай. Такая «инкультурация миссии».
А сегодня?
Сегодня мы видим, как все украинские церкви наперегонки канонизируют всевозможных гетманов. Это московская инерция или византийская? (в ПЦУ и УПЦ канонизированы только два человека – гетьман Сагайдачный и кошевой атаман Калнышевский. Последнему обе церкви вменили в праведность отказ от обороны крепости, осажденной российским войском генерала Текели – ред.).
Впрочем, столь навязчивое выпячивание и создание культа святых князей-генералов-адмиралов это особенность именно путино-гундяевского православия, а не традиционно-русского.
Это желание казаться востребованными и своими в общем-то уже постхристианской цивилизации с ее чисто светской повесткой дня.
А в самой православной традиции все же есть нечто, располагающее к массовой канонизации земных владык?
Богословие власти как церковной, так и императорской, это отдельная глава нашего богословия (надеюсь, что это глава все же историческая, а не догматическая).
В Константинополе в первом тысячелетии с этим было очень просто: если патриарх умирал на посту на рабочем месте, значит, святой (если только не был еретиком). Главное - умереть при должности. Все Константинопольские патриархи, с IV по XI век, умершие на работе – святые.
В Москве это уже не тотально, но все равно впечатляюще-массово: московской епархией за всю ее историю управляли 50 человек. Из них канонизированы 15.
Жития же святых византийский царей и цариц лучше вообще не сверять с историческими хрониками. Если при чтении источников вставлять слово «святой» каждый раз, когда упоминается имя канонизированного царя, то когнитивно-нравственный диссонанс будет неизбежен.
В смысле?
Берем «Историю» Льва Диакона и делаем вставку слова «святой» перед именем императора:
«…состоявшее из сорока тысяч варварское войско стало жертвою ромейских копий и было полностью истреблено. К этому новому трофею святой Никифор присоединил еще и другой трофей: он приказал отрубить, головы у всех убитых и нести их в походных сумках в лагерь; каждому, кто принесет голову, он обещал денежную награду. Все воины с радостью стали выполнять этот приказ. Они отрезали головы варваров и укладывали их в сумки. На следующий день, как только лучезарное светило поднялось над горизонтом, святой Никифор приказал насадить часть варварских голов на копья и расположить рядами на воздвигнутом им валу, другую же часть бросать камнеметами в город. Когда критяне увидели строй копий, утыканных головами, и убедились, что эти головы и другие, что летели по направлению к городу и ударялись о зубцы стен, принадлежали их соотечественникам и родственникам, их охватил ужас и безумие: они оцепенели от неожиданного душераздирающего зрелища. Раздавались вопли мужчин и рыдания женщин, и казалось, что город, где все рвали на себе волосы и оплакивали горячо любимых близких, уже взят».
В 961 году, после взятия этой главной крепости арабов на Крите - Хандака (ныне Ираклиона), «святой Никифор приказал разрушить окружавшие его стены и вывел свое войско в новые области. Разграбив их, обратив жителей в рабство, он без кровопролития подавил всякое сопротивление» (кн.1,8 и кн.2,8). Память святого Никифора II Фоки у греков совершается 11 декабря.
Кстати, это тот император, что требовал от патриарха принять догмат об автоматическом попадании в рай всех убитых солдат. А святой патриарх Полиевкт, который ему в этом отказал – это тот, кто крестил киевскую княгиню Ольгу. Но и он же придумал помазывать императоров на царство – причем только тех, которые взошли на трон незаконно, убив своих предшественников. Ну, для прощения их грехов. Позже на основании этого решения величайший греческий толкователь церковных канонов антиохийский патриарх Иоанн Вальсамон пояснил, что и епископам при хиротонии прощаются вообще все грехи. Как он узнал мнение Бога об этом - науке неизвестно.
При этом нередко царь и у греков, и у русских на фресках, мозаиках, иконах, в летописях изображается с нимбом вне зависимости от его церковной канонизации. Иногда это подчеркивается тем, что нимб не круглый, а квадратный. Это святость функции, а не лица. Но богословие, сакрализирующее власть кесаря - это византийское наследие, а не московское творчество.
Никогда ни один Вселенский Собор не осудил ни одного императора. И это несмотря на то, что среди них было немало еретиков. Прот. Валентин Асмус в своей статье «Седьмой Вселенский Собор 787 г. и власть Императора в Церкви» писал:
«VI Вселенский Собор лишний раз продемонстрировал то, что можно смело назвать императорской непогрешимостью: Констант II, явно виновный в ереси, не был осужден. И дело, конечно, не в одном лишь "сервилизме" и знаменитом "византизме": усвоенное Церковью теократическое понимание значения царей не допускало анафематствования кого бы то ни было из них, в то время как епископы и патриархи, в том числе и римские, бывали отлучаемы и анафематствуемы».
Монархист Асмус по этому поводу ликует. Мое отношение к этому факту другое. Но это факт.
Ну, а в Киевской Руси князья канонизировались по большей части погибшие (Михаилы Черниговский и Тверской). Просто «благоверных» не так уж много.
Кроме того, для русского церковного сознания вплоть до XVI века была характерна совершенно удивительная танатология и эсхатология. Считалось, что Страшный суд проводит разделение по принципу был крещён или нет. Если крещён, то в рай, есть язычник – в ад, который только для язычников. И даже святой Кирилл Туровский (это по нынешним понятиям белорус), святой епископ XII века, в своих проповедях именно так и говорил. «Кто эти мертвые? - Все народы, не принявшие Божьего закона, не познавшие крещенья. “Кто же, — говорится, — беззаконно согрешил, тот беззаконно погибнет”. Живыми же христиан называет он» (Притча о человеческой душе).
Изменилось всё позже и в связи с ожиданием конца света в 1492 году. Тогдашние мудрецы сочли, что исполнилось семь тысяч лет от сотворения мира, и потому седмица мировой истории завершена. Близость Страшного Суда заставила тревожиться, потому что люди уже понимали, что крещение не дает праведности, что можно одновременно быть и подлецом, и христианином. Появилась мысль, что Божий суд принимает к рассмотрению и дела христиан, в том числе и князей, и может их осудить вместе с язычниками. Униженные и оскорбленные в этом видели утешение. А кто-то начал тревожиться за свою посмертную участь. И вот тогда те люди, которые этим озаботились, стали спрашивать попов: «Как нам быть?». Те же этот вопрос решили очень просто и к своей выгоде: несите нам деньги за ваш помин. Вот отсюда и возник спор иосифлян и нестяжателей.
Ведь как было раньше? Ну, вот я боярин, и в моем лесу появился какой-то Сергий Радонежский. Мне он понравился, и я говорю своему приказчику: давай-ка вот это село будет считаться монастырским. Нет, оно останется моим, но доходы с этого с него я велю отдать монастырю. Как князь Владимир, который десятую часть своих доходов отдал на Десятинную церковь. (Часто люди путают и считают, будто с киевлян брали десятую часть их имущества на эту церковь; на деле князь Владимир лишь от своих доходов отдал эту десятину).
Эти доходы несколько лет шли монастырю, но затем боярин умирал, «монастырское» село оставалось в наследстве его детей, и теперь это было их решение – продолжать эти выплаты или нет.
Но накануне конца света благочестивые феодалы стали отдавать села на вечный помин своей души. И вот тут начался конфликт между боярскими наследниками и игуменами. Попы говорят: это навсегда наше, на вечный помин. А дети говорят: простите, дедушка из ума выжил, мало ли, что он вам сказал. Это наша деревня! Этот спор и стал экономическим базисом конфликта иосифлян и нестяжателей.
Это тоже было во времена Константинопольского патриархата?
Нет. Это конец 15 века, когда Русская церковь уже была в отколе.
В отколе? Не в расколе?
Ну, и то, и другое. Откол был очень своеобразный, очень похож на нынешний киевский. Не было никакой декларации об автокефалии, из Москвы в Константинополь не ушло никакого письма с уведомлением о том, что мы с вами теперь равны и вашу власть более не признаем.
...Потому что Константинопольский патриарх «впал в ересь»...
Это была секунда истории. Между объявлением унии в Царьграде (не во Флоренции) и его падением и появлением нового православного патриарха (св. Геннадия Схолария) прошло только несколько месяцев. Москва в отсутствие интернета и VPN даже не успела об этом узнать. Она была далеко, там не были в курсе текущих перемен в Константинополе, и после 1441 года (года унии) московский князь и тот же митрополит Иона продолжали писать вполне подобострастные письма в Константинополь. Например, в 1443 году он пишет императору Иоанну: «Мы от святейшего патриарха благословения и молитвы требовати хощем желати, земля наша доколе имат стояти, и никакоже не имат от вас разлучно быти до века» (Полное Собрание Русских Летописей, т.20. ч.1. с. 251).
То есть политика Москвы в реально униатский период состояла в том, чтобы всю вину за унию возложить на Киевского митрополита Исидора, Иона ругает униатского патриарха Григория Мамму, но того прогнали сами константинопольцы еще в 1450 году, и он доживал свой век в Риме.
В июле 1453 года, то есть два месяца спустя после падения Царьграда, князь пишет новому и последнему императору – Константину. Он еще не знает, что и этот его адресат умер, а Царьграда больше нет … Тут император-униат именуется «православной веры теплый и непрестанный истинный поборниче» (Русская Историческая Библиотека, т.6. стб. 575). Князь извещает адресата о самостоятельном избрании Ионы и просит за это прощения («Просим святое ти царьство да не помолвиши о том на нас, яко дерзостне сие сотворихом, не обослав великого вашего господьства») и утверждает, что в принципе этот казус ничего не изменил:
«А сами мы якоже преже быхом, тако и будем и до скончания века. И церковь наша русская от вселенския церкви цареградскыя благословения требует и ищет, во всем по древнему повинуется ей, и митрополит Иона всячески требует оттоли благословения и съединения… Хотехом же о сих всех делех церковных писати к святейшему патриарху, требующее о всем благословения».
В августе 1453 года (в Москве все еще не знают о падении Царьграда), митрополит Иона составляет свое завещание:
«А как ныне слышим, что Божьею благодатию и его неизреченною милостию в Цариграде дал Бог святый царь Костянтин православен, а и патриарха собе такова же православна поставити хочет, а и весь Царьствующий град во изначалном православном христианстве живет, а окааннаго Исидора изгнаша. А о Цариграде яко же слышахом, аще есть ныне в древнем благочестии, ино и сын нашь, великый князь, а и наше смирение по изначальству хочем и требуем благословения от святейшиа зборныа апостольскыа церкве Святыа София и от святаго православнаго патриарха и от всего о нем же освященнаго сбора».
(Русский Феодальный Архив, вып. 3, № 23, с. 651)
В 1454 году митр. Иона пишет православному святому цареградскому патриарху Геннадию Схоларию:
«Благословения от твоей великой святыни мы требовать хочем, равно и ото всех, кто ни будет патриархом на патриаршестве, соблюдая Церковь Христову и держа истинное православие. И когда что у нас найдется, то за Христову любовь посылать к вам хочем. Ныне, господине, сын мой великий князь послал к твоей великой святыне своего посла, человека честного и близкого к нему, Ивана Владимировича, по твоему к нам приказу и писанию; и что, господине, у нас нашлось, то от веры, за духовную великую любовь мы послали к тебе с тем же великокняжеским послом. И ты за те наши малые поминки на нас не помолви, ибо и наша земля по грехам от поганства и междоусобных браней весьма истощала и истомилась».
(Акты исторические, т. 1, № 263 (136) с. 495)
А потом униатов на царьградском патриаршестве уже не было. Так от чего же откол от нее? Почему обещанная верность грядущему православному патриарху («аще есть ныне в древнем благочестии») отвергается?
Но и в этом письме Ионы нет никакой декларации автокефалии! А после он никаких писем в Царьград не посылал. И, значит, это миф московской пропаганды о том, что св. митрополит Киевский Иона провозгласил автокефалию Москвы.
И вот ключевое лицо в этой истории - святой патриарх Дионисий. Он ученик св. Марка Ефесского, то есть главного противника латинян на Флорентийском соборе. В 1455 г. его посвятил в епископы тоже святой патриарх Геннадий II Схоларий.
И в 1467 году этот святой патриарх пишет2:
«Лист Дионисия патриархи Константинопольского до Москвы писаныи… А што зделали на Москве, аж бы того перестати делати, как же указует и приказует святая головнея великая церков соборная, бо то ест против правил и против закону божиего; елико именовали на Москве от Ионы и до сих часов митрополитов, тых всих великая зборная наша святая церков не имает, а ни дръжит, а ни именует за митрополитов. А про тоже бы есте вси приняли, и держали бы есте, и послушнии были его и имели его правого и истинного митрополита, предреченного преосвященного митрополита Киевского и всеа России кир Григория о святом дусе возлюбленного брата и сослужителя нашего смирения.
А хто бы хотел свою волю деяти, а не бытии послушон нешее святое великое соборное церкви, а не восхочет принятии, а ни имети его, а ни послушон бытии во всем деле духовном, тот имает бытии вине подлуг правил и приказаниа святых отец. Достойно есть всякому стеречися от тое вины, абы не впасть в тую вину».
И лишь после этого московская пропаганда начинает раскручивать тему царьградской ереси. Но лишь для своей внутренней аудитории. Причем это не главный аргумент. Главный – что негоже подчиняться туркам, контролирующим патриарха. В годы же формальной унии (1441-1453) Москва не делает НИЧЕГО для вразумления заблудших. Ни гонца, ни письмеца в защиту православия в Константинополь из Москвы не посылается. Москва не призывает восточных патриархов на борьбу со столичными униатами. Ее «борьба за православие» принимает лишь одну, строго корыстную форму. К уже исправленной ошибке патриархии Москва относится как домашний эльф к брошенному носку: «Какое счастье! Хозяин подарил мне носок! Я свободен».
Ну, а подробнее история московского автокефального раскола описана в моей книге «Византия против СССР».
Беседовала Татьяна Деркач
Прага
22.10.2024
Продолжение следует
Примечания Андрея Кураева к процитированным документам:
1 Александрова Т. Л. Византийская императрица Афинаида-Евдокия; Спб., 2018, C. 148-150. Она же: Дитя, вознесенное в воздух (к вопросу о существовании Аркадия II, сына Феодосия II и Евдокии / Cursor mundi. Человек Античности, Средневековья и Возрождения. Научный альманах, посвященный проблемам исторической антропологии. Вып. 8. Иваново, 2016, сс. 67-85.
2 Восточнославянские и южнославянские рукописные книги в собраниях Польской народной республики / Составитель Я. Н. Щапов. М., 1976. ч. 2. с. 146. О признании этого документа современной церковной российской наукой см. комментарии в издании: митр. Макарий. История Русской Церкви. Кн. 5. М., 1996, сс. 425-426
Теги:
dutchak1 написал: