Внутренняя жизнь Русской Патриаршей Церкви

Вниманию уважаемых читателей предлагается доклад приснопамятного митрополита Вениамина (Федченкова) «Внутренняя жизнь Русской Патриаршей Церкви», предположительно написанный им в 1934-1935 гг. Этот доклад в машинописном виде был найден нами в личном архиве владыки Вениамина (тогда Архиепископа Алеутского и Северо-Американского), ныне находящемся в архивах Православной Церкви в Америке в г. Сайоссет (штат Нью-Йорк, США). Хотя он и не подписан, но авторство сомнений не вызывает: и стиль, и основные мысли, и сноски «А.В.» (архиепископ Вениамин) однозначно подтверждают авторство владыки.

При каких обстоятельствах доклад был прочитан – неизвестно, однако, очевидно, что он обращен к русской церковной эмиграции того времени. Основная цель доклада – размежевать Церковь и политику, показать, что главное для Церкви – внутренняя, духовная жизнь, просвещение души народа, а не правовое положение. «Нас должна интересовать не столько организация внешняя, как бы важна ни была она,... – сколько подлинная, внутренняя сила церковного народа, религиозная одушевленность его в массе и клире, крепость христианской веры, верность ей в душе и жизни». Развивая эту мысль, владыка далее пишет о том, что не внешние политические, экономические или иные обстоятельства должны оказывать влияние на веру, а, напротив, дух оказывает «первостепенное влияние на ход истории». «Царство Мое – не от мира сего» (Ин. 18, 36): не о положении в мире следует заботиться христианам, а о жизни в Боге. Далее владыка убедительными примерами доказывает, что Русская Церковь идет именно крестным путем внутреннего (он упоминает термин «чистого») христианства, что вера в народе жива, что церковная жизнь в духовном смысле, несмотря на гонения (или даже благодаря им), не менее, если не более, содержательна, чем до революции. В этом особенно важно было убедить эмиграцию и доказать необходимость любить и хранить единство с Матерью-Церковью, а не обособляться от нее и тем более не обливать ее грязью.

Не слышно, чтобы этот доклад был где-либо ранее опубликован, между тем думается, что он представляет не только чисто исторический интерес, но имеет и существенное духовное значение, достаточно важное и для современной жизни Церкви. Многим из нас, выросших при советской власти, казалось, что большинство бед и привратностей, осложнявших жизнь Церкви, происходило из-за вмешательства и контроля со стороны власти и стоит лишь этот контроль устранить, как небо церковной жизни станет совершенно или почти безоблачным. Жизнь, однако, явила иное – и некоторые причины этого открываются при чтении данного доклада. Умолкнем, впрочем, и пусть владыка Вениамин скажет сам за себя.

свящ. Михаил Капчиц

Как бы ни была прочна и организована внешне форма или структу­ра какого бы то ни было учреждения, но несомненно, что внутренняя, духовная жизнь его несравненно важнее, ценнее. Ведь история не раз пока­зывала нам примеры, как при видимой внешней организованности вдруг, будто бы неожиданно рушились и царства и Церкви: достаточно вспомнить два факта из прошлого. В XV–XVI веках от такой мощной организации, как ка­толическая Церковь, в короткое время оторвалась почти половина католического мира и ушла в протестантизм. Или: Россия, по-видимому, столь могущественная и религиозная, и преданная своим царям вдруг в несколько дней совершила революцию, бросила фронт и разразилась богоборчеством.

Несомненно, все это было подготовлено постепенно и, конечно, зависело от внутреннего состояния духа народа: иначе совершенно невозможно было бы объяснить такие огромные катастрофы. Поэтому и в данный момент нас должна интересовать не столько организация внешняя, как бы важна ни была она, – и даже не столько отношение к Церкви советской власти, от которой зависит ее правовое положение, и даже самая жизнь клириков, – сколько подлинная, внутренняя сила церковного народа, религиозная одушевленность его в массе и клире, крепость христианской веры, верность ей в душе и жизни.

Здесь сердце Церкви: живо оно – будет жива церковная организация; а без него снова будет одна лишь видимой формой, малодейственной практически и непрочной по существу.

Мы на такую постановку вопроса обращаем особое внимание, потому что в неразборчивой широкой массе (в частности, в эмиграции) господ­ствует другая распространенная точка зрения: будто все несчастье Церкви в России зависит от советской власти, а следовательно, о ней и должно прежде всего думать не только политическому деятелю, но и всякому христианину. Такую установку и в сердце, и в мысли, и в действиях мы считаем крайне поверхностной, неисторичной и просто совершенно нерелигиозной: видеть спасение веры и Церкви в форме того или иного правления, в той или иной власти, в тех или иных политических и экономических условиях – это означало бы придавать им несуществующее влияние на веру; это отвечало бы и философии и самого марксизма, который, как известно, утверждает именно эту зависимость всяких духовных ценностей (веры, нравственности, философии, права, литературы, искусства) от того или иного экономическаго базиса в стране и всем мире. И в таком случае противники советского строя, – как это ни странно и на первый взгляд неприемлемо, – оказываются единомышленниками и сотрудниками его. Но с другой стороны, напрасно и неосновательно защитники советской системы видят врагов своих в последователях «чистого» христианства, которые утверждают самобытнсть религии, независимость ее от внешних форм. Потому заранее должно утверждать, что ни поклонникам той или иной системы политической и экономической жизни, ни защитникам, а также и противникам религии нельзя ничего сделать (ни спасти, ни погубить) без народа, то есть без связи с тем или другим духовным состоянием его.

Это все – самоочевидные истины; и, однако, в практической жизни деятели самых противоположных лагерей мало учитывают значение духа.

Мы же придаем ему первостепенное влияние на ход истории.

Но если бы даже допустить, что внутреннее сотояние Церкви и не имело бы такового действия на практическую жизнь (что мы решительно отрицаем), и тогда для нас, искренне верующих людей, несоразмерно дороже духовное, религиозное состояние людей (сколько бы их ни было, хотя бы и «малое стадо», – как говорит Господь, – Лк.12,32) – само по себе дороже всего; ибо и одна душа – дороже всего мира (Мф,16,26).

Как ни важна вера и для этого мира, но она прежде всего имеет самостоятельное и происхождение, и назначение, и содержание, и ценность: мы, верующие, живем прежде всего для другой жизни – в БОГЕ. Здесь – наша душа, наше сердце. Все прочее стоит уже на втором плане и подчиняется основному. Это знает всякий верующий: не только православный, но и иудей, и буддист, и язычник. Важно: чем живет твоя душа? Живет ли Богом?

Но особенно важно это теперь, когда происходит такая крутая ломка всей жизни, когда переоцениваются все прежние ценности, когда прежние, ка­залось, прочные формы не выдержали испытания, когда люди потеряли уважение к одним внешним обрядам, когда отнимается правовое и имуществен­ное благосостояние, – тогда-то и важно иметь не внешнюю, а внутреннюю СИЛУ.

Итак, что же представляет православная Церковь в России с внутренней стороны?

Мы не будем говорить о православии в эмиграции, потому что здесь, к сожалению, процесс религиозного возрождения еще не достаточно ясно и глубоко определился. Но это и не имеет чрезвычайного значения: все главное происходит и совершится не здесь, а там – внутри многомиллионной и сурово-серьезной России. Прежде всего – народной России... Русский человек, как показала история наша, идет поступью медленной, но тяжко-твердой… ведь не случайно же он завладел 1/6 частью света... Не пройдет бесследно и настоящая эпоха для него. Найдет он свою дорогу и выход, сообразно своему (плохому или хорошему, материалистическому или идейному, безбожному или религиозному) внутреннему, духовному состоянию… А оттуда, может быть, при­дется уже поучиться не только нам, эмигрантам, но и иным народам.

Чем же жива сейчас Россия?

Если послушать одних – она уже почти и не жива, едва лишь дышит...

Почитаешь других, подумаешь, что там – колоссальный подъем духа, энергии, творчества, но только в материалистическом смысле и направлении.

Что думаем мы? К сожалению, давно не приходилось приникать нам к груди Матери-России и подслушать ее собственный тихий, но верный шепот... А газетам – ни тем, ни другим – верить вполне нельзя: они не только пристра­стны, но и не все видят: знать можно только через любовь и единодушие... Но и мы не все знаем. И потому выскажем лишь наши ощущения и предчувствия. А помощниками нам в этом будут и очевидцы, но не случайные лишь выходцы из России и не только письма «оттуда» (этим мы тоже, как и все, воспользуемся отчасти), а ответственные за Церковь люди.

Жива ли вера там? Жив ли дух религиозный? Есть ли сила в нем?

Прислушаемся сначала к руководителям, архипастырям и пастырям: ведь они должны вести стадо свое.

Еще Святейший Патриарх Тихон в 1919 г. пригласил всех епископов и пастырей сосредоточиться на чистом христианстве, на проповеди Евангелия. За ним повторяли то же самое и его преемники, как увидим дальше. Но одно дело звать, а другое – иметь. И мне лично, как бы не хотелось представлять все происходящее там в идеальном свете, но, чтобы быть и добросовестным, и реалистичным, я обязуюсь высказать следующее мнение о руководителях Христова стада.

Я лично исхожу из того воззрения, что внутреннее духовное состояние на­шего клира не было пред революцией ни глубоким, ни горячим. Будучи и ис­кренно верующими (за ничтожнейшими и нам неизвестными открыто исключениями), мы не жили, однако, своею верою «живо», а потому не в силах были и других оживлять и зажигать. Наоборот, и мы стали (и уже довольно давно) приспособляться к «миру сему» вопреки совершенно очевидному учению нашего Господа и Началоположника веры Иисуса (Евр.12,8), не сокрыто, на весь мир, что известно и противникам христианства, и последователям его, сказавшего: «Царство Мое – не от миpa сего» (Иоан.18,36).

В тот исторический момент встретились два царства: в Пилате – Рим, земля, царство миpa сего; а во Христе – Бог, небо, царство иного, более реального мира. Но Пилата это мало заинтересовало... А через 18 веков и мы, уверовавшие, перестали гореть небесным огнем, как должно... Увы, это – так. Много бы можно было приводить доказательств этому… Но главное – налицо: pyccкий народ... принял власть, явно безбожную... Народ и Церковь, каза­лось нам прежде, были одно и то же. А народ неотделим от своих вождей. И, следовательно, если он так легко продал свое религиозное первородство, то очевидно, не прочны были в нем и мы, отцы. Пример неопровержимый.

 А если это так, то и нашему духовенству, в частности и епископам, необходимо было пройти крестный и постепенный путь обновления, возрождения, углубления духовной жизни. И неразумно было бы удивляться тому, как трудно давалось такое «новое рождение». Нечего изумляться, что многие впали в искушение и продали за похлебку свое христианство. Вполне понятным стано­вится другое, обратное: нелегко было, даже архиереям, принимать новые точ­ки зрения, отрешаться от привычных установок на «права», входить «внутрь» себя, искать и познавать христианство в «богатстве благодати» (Еф.2,7), а не в богатстве и славе миpa сего.

И мне нередко представляется гораздо более удивительным не то, что про­тив Патриарха Тихона и его преемников восстали несколько епископов и иeреев, но то, как их оказалось еще так мало. Ведь истинное христианство всегда было и есть трудно... И все же большинство епископов и духовенства пошло или осталось с ними... Откровенно сказать, я и доселе иногда ду­маю, что многие пошли за ними не по глубокому убеждению, и еще менее – по внутреннему сердечному влечению, сколько по послушанию, сколько ради сохранения Церкви, а даже, может быть, и из боязни пред властью... И это более понятно, естественно и даже не столь уже потому и греховно: «люди» – говорим мы обычно в таких случаях.

Но Промысл Божий иногда помогает людям и чрез внешние условия, хотя и отчасти, неглубоко; лишь подавая им повод к более сознательной внутренней дальнейшей работе над собой. Зато гораздо удивительнее и действеннее в истории представляются те люди, – иногда меньшинство, – которые способны бывают понять провиденциальный и исторический смысл момента; а еще более изумительно и чрезмерно важно, что они находят в себе силы пойти по нужному пути вопреки массе или впереди ее, как вожди. В этом обыкновенно проявляется значение и мощь всяких вождей, а особенно – религиозных, где сила традиции несравненно более прочна, чем в других, менее важных областях жизни и духа: это очень хорошо знает история всего миpa.

Поэтому нужно удивляться силе духа Патриарха Тихона, который нашел в себе мужество повернуть церковный корабль внутрь христианства. За ним уже легче было идти преемникам его. Недаром установилось за православною совре­менною Церковью в России имя «Тихоновской».

А теперь уже и Митрополиту Сергию легче сказать такие, например, слова:

– Христос пришел не господствовать над народами, а «обнищавшему Адаму послужить» и спасти грешников... Поэтому, продолжая на земле дело Христово, наша (православная) Церковь сильна не внешним оружием, а голубиной чистотой своей верности Христу, своим исповеданием истины. Она поэтому не силы ищет, а правды. И безоружная исходит в мир светить ему светом Хри­стовым и всех приводить к прославлению «Отца нашего, Иже на небесех» (Мф 4,15). Этот чудный, величественно-умилительный образ делания Св. Церкви Христовой – прямая противоположность папству с его мирскими стремлениями и замыслами… Да не прельстят вас (слово обращено было к эмиграции) льстивые речи, зовущие к «измене Православию», которые хотят «похитить у вас самое драго­ценное сокровище – Православную веру, в которой весь смысл и цель нашей жизни; или лучше сказать: вся наша жизнь, и настоящая, и будущая. Потерять ее – значит все потерять для верного сына нашей Церкви; и никакие презренные блага…, ни даже весь мир не могут вознаградить нас за эту потерю».

...Вот мы снова услышали слова Христовы, что душа дороже всего мира... И говорить так, как они сказаны сейчас, могут лишь те, которые имеют на то право от... самих себя, от собственного своего духа (Журнал М. Патр. №5).

И такие исповеднические слова говорятся M. Cepгиeм уже не впервые.

В своей так называемой «декларации» 1927г. он также писал:

Православиe для нас есть «истина и жизнь со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом». А когда потом многие все же смутились откровенной и прямой его позицией, каковая единственно и является достойной для христианской Церкви в отношении къ советской власти, то он вместе с прочими членами Патриаршего Си­нода написал другое послание, в котором твердо заявил:

«Мы ни на йоту не отступали и, Богу поспешствующу, не отступим и впредь» от святого православия (18-31 декабря 1927 г.).

И еще ранее (10 июня-28 мая 1926 г.) он доверительно обращался к еписко­пам Российской Церкви по вопросу о легализации ее и тогда тоже писал:

«Мы весь смысл и всю цель нашего существования видим в исповедании веры в Бога и возможно широком распространении и укреплении этой веры в сердцах народа».

Все время один и тот же дух, даже одни и те же слова; это говорит, несомненно, о том, что исповедующий их вседа одинаково и думает, и определен­но ощущает. Не сразу далось это М. Сергию... Но после искушения он окреп...

Так приблизительно думают и другие епископы, более или менее прибли­жаясь к идеалу. В этом смысле нам удалось получить замечательно-харак­терный живой документ от одного святителя, сосланного в северный мона­стырь. Он уже много раз с моего разрешения был напечатан в журналах. Приведу его и я полностью: он многое разъясняет из прошлого, а также убе­дительно говорит и о настоящем. Письмо написано было в Россию, а оттуда переслали его и за границу. Дата не помечена, но я отношу ее к 1930 году. Вот что и как пишут теперь православные архиереи: «Христос воскресе, дорогие во Христе. Посылочку Вашу получил 5 июня. Благодарю за заботы... Живу по-прежнему. Господь укрепляет своею благодатию... Тружусь и чувствую, как физическая работа меня укрепляет. Сначала трудновато было носить и малые ноши; а теперь без вреда для здоровья ворочаю и ношу пудовые камни. В общем Господь обращает мне все на пользу. Здоровье мое удовлетворительное, и настроение бодрое. Трудновато бы­ло на первых порах для гордости; но когда Господь послал смирение, и совсем стало хорошо. В общем меня Господь еще и еще смиряет; за что я Его благодарю и ни на кого не сержусь. На свою неволю смотрю, как на лечение, и прошу Мудрого Врача Господа всесовершенно исцелить меня от ведомых Ему моих недугов. Конечно, лечение не всегда легко проходит: бывают горькие лекарства и тяжелые операции. Вот здесь-то и потребно внутреннее терпение. Внут­реннее же терпение не есть слепая или тупая покорность силе и обстоятельствам; но радостное и осознанное несение всех бед и зол, питье чаши скорбей, как спасительного лекарства. Когда вы терпите болезнь и обиды только внешне, внутри же у вас кипит, возмущается и растет злоба или уныние; ведайте, что у вас терпения нет. Посему каждый из вас должен понять причину и цель посылаемых нам от Госпо­да испытаний и молить Спасителя о ниспослания смирения и терпения. Это и нам полезно, и с волею Господнею согласно. Терпите все, что Господь посылает. Да хранит вас всех Господь в благополучии и душевном покое, который, как и всякий дар благий, сходит свыше, от Отца светов, Ему же и передаю вас всех...»

Дальше он сообщает, что «решение пришло» о ссылке куда-то. Как же он отнесся к этому новому огорчению и испытанию?

Он сначала сверил его не с... советской властью, а с волею Божиею: «Почему оно таково, я знаю. Знайте и Вы, что Господь нас грешных ис­правляет: то лаской, то удачами, то любовью близких, то утешением, то болезнями и скорбями, темницей. Будем же все смиряться и терпеть. Смирен­но несите и Вы Ваши скорби.

Пасхальную ночь встретили в храме. Удалось поговеть и причаститься Св. Таин.

Если у Вас углубленное настроение к распознанию себя, сокрушению и смирению, то радуюсь. Всматривайтесь тщательнее внутрь себя, находите в себе худое, скорбите об этом: это угодно Господу и спасительно человекам (т.е. неверующим. – А.В.)».

Вот истинно христианский дух: при всех скорбях, или точнее – благода­ря им, епископ вошел внутрь души свое, очищается от немощей своих, научается правильному и углубленному пониманию чистого, то есть евангельского-апостольского христианства, смиряется, растет духовно, благодарит за все, и особенно за скорби, Бога, а ко всему этому совершенно ясно видит, хотя довольно прикровенно говорит об этом в самих последних словах, что именно только такое поведение христиан может благотворно действовать и на других, как свидетельствует – тоже деликатно-сокровенно – и св. апостол Павел (Тит.3,2 и 8 стт.).

Но может быть кто-либо подумает, что такие мужественные исповедники те­перь существуют лишь в ссылке, а в епархиях на свободе остались лишь приспособившиеся к власти человекоугодники: так нередко говорят пред­ставители идеи о так называемой «подпольной Церкви» («карловчане»). Но с этим никак нельзя согласиться. И прежде всего по той простой причине, что жить в настоящее время при тех необычайных условиях, какие создались в России, не только не легче, а гораздо труднее, чем в ссылках: там – труд­но физически, но всякий из нас знает, что душевные муки несравненно тя­желее телесных. И потому мы утверждаем, что митрополит Сергий чувствовал себя в четырехкратной тюрьме легче, чем стоя во главе Церкви. Это и понятно само собою. Но об этом он и письменно засвидетельствовал в своем прекрасном, духовно-ясном, бодрящем и успокаивающем, послании 16-29 декабря 1927 г., написанном по поводу сомнений в правильности и чистоте взятого курса:

«Господь возложил на нас великое и чрезвычайно ответственное дело – править кораблем нашей Церкви в такое время, когда раcстройство церковных дел дошло, казалось, до последнего предела и церковный корабль наш не имел управления». Это было после целого ряда изъятий возглавителей Патриаршей Церкви в 1926 г., когда подвергался арестам и сам митрополит Сергий.

И что же? Легко ли при таких условиях было принимать на себя бремя, – воистину уж «бремя», – правления?.. Мы знаем, как пришлось увещевать митрополита Пет­ра, чтоб он не отказался принять на свои плечи быть преемником власти только что скончавшегося патриарха, оставившего и его одним из своих за­местителей… Мы знаем, что впоследствии и митрополит Cepгий с охотою готов был передать свои обязанности Коллегии, ради одного лишь послушания заключен­ному Местоблюстителю… Но как в этом последнем случае, так и в начале своего управления митрополит Сергий не отказался малодушно от своих «прав», – а они заключаются, по слову Спасителя, в обязанностях всем служить (Мф.20,26), – но решил возложить на себя тяжкое иго, врезавшееся больно в подогнувшу­юся выю.

«Можем, не обинуясь, исповедать, что только сознание служебного долга пред Святою Церковью не позволило нам, подобно другим (значит, и «другим» тоже легче казалось) уклониться от выпавшего на нашу долю столь тяжкого жребия. И только вера во всесильную помощь Божию и надежда, что Небесный Пастыреначальник в трудную минуту "не оставит нас сирых" (Иоан.14,17) поддержала и под­держивает нашу решимость нести наш крест до конца».

Продолжение см. здесь