Это интервью было подготовлено, но не вышло. Стоп-сигнал пришел из администрации президента, причем как реакция на мое имя, а не на содержание беседы. Так что если журналисты впредь будут спрашивать меня о том, идет ли процесс сращивания церкви и государства в России, я буду отвечать иначе, чем в былые годы.


- Какова церковная ситуация на Украине?
А.К.: Главная беда - это качество епископата. Хуже, чем в России. А народ там более благочестив, чем у нас. Там живое православие, потому что еще жива украинская деревня. Это и плюс и минус. Парубки из сел идут в семинарию, но особой тяги к знаниям и вкуса к книге у них нет. Когда я сам учился в 80-х годах в семинарии, одной из трех на весь Союз, эта особенность уже чувствовалась. Было два слоя – ребята с Украины, воспитанные в семейном благочестии (что, безусловно, прекрасно), но не имеющие тяги к книге, и выходцы из интеллигенции, русские горожане, которые сами прогрызли себе путь к вере сквозь броню семейного атеизма. Это различие сказывается до сих пор.

Скажу так: когда я еду на Украину, я, конечно, могу привезти чемоданы богословских книг из Москвы. Но пока мне не доводилось привозить в Россию серьезные богословские книги, написанные православными украинскими авторами.

- В связи с ситуацией на Украине протоиерей Георгий Коваленко и два других священника Московского патриархата выступили перед протестующими на Майдане, став, по сути, живым щитом между "Беркутом" и демонстрантами. Их появление можно ли рассматривать как изменение отношения украинской митрополии к противоборствующим силам?

А. К.: Их выступление вполне укладывается в правила церковных приличий, бытовавших во времена патриарха Алексия II. Священник может обладать определенными политическими взглядами, но не может выдавать их за точку зрения всей церкви. Священник не обязан быть политически стерильным животным (человек – "политическое животное" по Аристотелю). Если я священнослужитель, это не значит, что я не должен интересоваться погодой, футболом или политикой. Более того, мой долг как христианина давать этическую, евангельски обоснованную, оценку происходящему в общественной жизни. Но священник не должен диктовать свою политическую позицию духовным чадам.

- Вы упомянули, что выступление священнослужителей на Майдане соответствует традиционным нормам, принятым во времена покойного Патриарха Алексия II. Насколько эта политика соответствует нынешним традициям Патриархата?

А. К.: Конечно, сейчас в Москве уже другая доктрина. У украинской митрополии есть своя административная независимость, и священники этим пользуются. Они не стараются загнать всех в один политический блок. На мой взгляд, это разумное поведение. Священник может бывать на разных майданах, но свой храм он не может превращать в точку политической активности. Храм – это политически нейтральное место.

- Прошел уже месяц после вашего сообщения о скандале в Казанской семинарии. Ваши выступления вызвали большой общественный резонанс. Одни верующие резко осудили вас (в первую очередь, за методы борьбы), другие – поддержали, считая, что в борьбе с содомитам любые средства хороши. Патриархия разделяет первую точку зрения. Спустя месяц, вы не жалеете, что в такой форме и в такой тональности все вылилось в СМИ?

А. К.: Слава Тебе, Господи, что я такой дурак, ввязавшийся в драку с непредсказуемыми последствиями. Конечно, я не рассчитывал, что пара постов в моем блоге вызовет столь бурную реакцию. Таких далеких расчетов у меня не было. Но Промысл Божий есть Промысл Божий.

Значит, пришла пора.

Признаюсь, я люблю "посплетничать", посидеть c батюшками за ужином после лекций и служб. Спросить: отцы, как вам живется, что за епископ у вас? Эти беседы тяжкой пылью десятилетиями оседали в моей памяти. И честно сказать, давили.

- Многие, в том числе отец Тихон Шевкунов, критикуют вас не за содержание, а за форму: они упрекают вас в том, что всю эту информацию вы разместили у себя в блоге. Они требуют, чтобы проблемы, о которых вы говорили, рассматривались с точки зрения церковного права.

А. К.: В рамках церковного права это по определению невозможно. Эти правила епископы столетиями создавали под самих себя. Там вы не найдете ни одной фразы, которая бы ограничивала полномочия епископа по отношению к его подчиненному. Где пределы полномочий епископа?

Их отношения между собой аккуратно прописаны: в дела соседней епархии не вмешивайся. То есть один феодал не должен охотиться на угодьях другого феодала. Это прописано. А вот что может ограничивать каприз крепостника в отношении зависимых от него крестьян – ни слова.

Спорить же с отцом Тихоном – это не вполне честно. Это все равно, что вести полемику с секретарем Союза писателей по поводу изгнанного Солженицына. Этот секретарь может быть умен, талантлив. Но он не вполне свободен в своих словах…

- Вы хотите сказать, что патриархи и епископы закрывают глаза на содомитов?

А. К.: Да. Никто из них не пробует бороться с этим в своей епископской среде. И мало кто решается на эту борьбу даже в подчиненном им духовенстве. Священнику легче угодить под наказание за проповедь или интервью, за второй брак, чем за доказанный гомосексуализм. Даже хороший епископ, узнав, что у него завелся такой священник, сплошь и рядом не лишает его сана, а отправляет в другую епархию с хорошей характеристикой. Или даже напротив, организует ему карьерный рост, чтобы московское "голубое лобби" было о нем самом хорошего мнения – мол, он понимает правила игры.
Когда я говорю о 50 гомо-епископах, я говорю о 50 гомосексуалистах. Но все 360 епископов русской церкви – члены голубого лобби. Ведь они знают больше моего, но десятилетиями молчат.

Каналы самоочистки церкви забетонированы. Их можно только взорвать извне пришедшим действием, то есть таким, которое не предусмотрено "протоколами". В радикальный взрыв и избавление от всего дерьма, я, впрочем, не верю. Но, может, удастся хотя бы проветрить...

Есть общая стратегическая беда с нашей страной и с церковью. Про страну многие говорят: мы проедаем богатство наших детей, продавая невосполняемые энергетические и природные ресурсы, мы по сути живем за счет будущих поколений.

С церковью творится нечто подобное. Сейчас властный класс Церкви проедает ресурс доверия и симпатии к нашей вере.

В стране у власти пока находится поколение, которое начинало свою карьеру в советское время. Они еще помнят, как притеснялась религия в СССР: у них перед глазами разрушенные церкви. И у них есть желание восполнить ту старую несправедливость. В их сознании церковь – пока еще мученица.

Но скоро подрастет поколение нынешних студентов, свободных от этого комплекса вины перед церковью. Они видят ее сильной, сытой, властной, давящих своих критиков. О церковной жизни они узнают из интернет-скандалов. Умильную или злую пропаганду федеральных каналов пропускают мимо своих мозгов.

И потом эти ребята станут министрами, банкирами и губернаторами. Чрез 30 лет придет к ним будущий патриарх или епископ и скажет: "Помогите нам, бедным! На хлебушек подайте!". Какая будет их реакция?

Будущим поколениям церковных управителей будет сложнее находить общий язык в этой желанной и ныне столь воспеваемой симфонии церкви и государства.

И поэтому я надеюсь, что нынешние руководители Московской патриархии, принимая решение о том, как они будут реагировать на текущие скандалы и проблемы, будут думать не только о своем личном престиже, не только о том, как замять неприятные инфоповоды, но и о будущем.

- Вы знаете авторов анонимных писем, которые публикуете?

А. К.: Я с ними знаком и говорил лично. И если у меня будет уверенность, что идет независимый и объективный судебный процесс, я с согласия моих информаторов предложу эти письма расследующим органам – будь то церковные или гражданские.
Зависимость местных судов от региональных властей хорошо известна. Давление митрополитов на ход расследования можно уравновесить лишь давлением из федерального центра. А для этого и нужно сделать эти расследования публичными, а, значит, резонансными.

Тем более, что речь идет о скандале не просто этическом, но и уголовном. Дело в том, что в ряде случаев речь идет о домогательстве по отношению к детям. В других – понуждение к сексу подчиненных лиц. Это 133 статья Уголовного кодекса.

Мне говорят – с этим надо идти в церковный суд. Напротив – именно с этим идти в церковный суд значит совершать еще одно преступление. У нас единое правовое пространство внутри страны. Это означает, что рассмотрение уголовных дел не может быть делегировано никаким шариатским или церковным судам.

Они просто не имеют права принимать к рассмотрению жалобу, рассказывающую про такие деяния, по которым плачет Уголовный Кодекс.

Если поступило обвинение, что монах ест колбасу во время Великого поста или проповедует ересь, государство в это не вмешивается. Тут пусть разбирается внутрицерковный суд по своим внутрицерковным канонам. Но если речь идет о преступлениях против личности, о криминале, то извольте немедленно передать все поступившие материалы в прокуратуру.

В католической церкви, например, жалоба на педофила уже не разбирается в суде духовенства. Чтобы у епископа не было искушения порадеть родному человечку, он теперь на автомате сразу передает все жалобы в полицию.

А у нас? Где доклад Козлова? То, что этот доклад и породившие его жалобы семинаристов до сих пор не в Следственном комитете, говорит о многом.

Уже после возвращения Козлова в Москву было заседание Синода. Про Казань - ни слова.

Каждый день не-реакции патриархии умножает ее же неприятности. Такое бездействие лишь подтверждает мой тезис о наличии голубого лобби в церковной власти. Впрочем, если они снимут пару засветившихся гомоиерархов, они наткнутся на неизбежный и тоже неприятный вопрос: а за что же тогда наказали Кураева? Поэтому я в одном из интервью сказал: забудьте про Кураева и про свой ущемленный престиж, займитесь самой проблемой. Ради правды, ради Евангелия, ради детей.

Вестник, кричащий о надвигающемся грязевом потоке, сам может быть не очень вежлив и не очень опрятен. Но вместо того, чтобы обсуждать его личность и биографию, может, все же обратить свое высокое внимание на сам сель?

Ну не со мной вы бодаетесь, а с Писанием. Там же ясно сказано, кем не может быть епископ…

Повернется ли нынешний скандал к позору нашей церкви или ad majorem Gloria Dei, зависит от реакции Патриарха.

Нашей церкви не хватает, как бы это странно ни звучало, профессионального лицемерия – то есть действия в соответствии с ожиданиями зрителей. Светские или церковные люди порой ожидают от церковных деятелей вполне определенной и прогнозируемой реакции по каким-то вопросам. Назвался груздем – полезай в кузов. И очень удивляются, что порой не слышат от нас вроде бы неизбежных "святых банальностей".

Римский папа Иоанн-Павел II, наверно, был сложным человеком, как и все мы. Однажды в него стрелял турецкий террорист. А когда Папа пришел в сознание, первыми его словами были "Я его прощаю". Простил ли он его на самом деле или нет, не знаю – это его личное дело. В тюрьму к Агдже Папа пришел через десять лет после суда.

Но, даже находясь в больнице в болевом и наркотическом шоке, Папа четко понимал, что все ждут от него именно этих слов. Вот такого высокого профессионального лицемерия нам не хватает.

Ну проще же всего было сказать: "Мы сами в шоке. Но мы услышали. Проблема обозначена, создана комиссия для ее изучения, просим народного содействия. Никакой пощады извращенцам!" Все. Казанская грязь не долетела бы до Москвы. Отчего этого не было сделано?

Меня искренне удивляет дефицит умных PR-технологов в церковной среде. Мне очень не нравится, что политтехнологии вошли в жизнь церкви. Мне горько, что в православном университете открыта кафедра церковного пиара (не журналистики, а именно пиара!).

Но вдвойне мне не нравится, что эти патриархийные пиарщики и политтехнологи свою работу делают на твердую двойку. Патриархия – богатая организация, она может себе позволить нанять дорогих консультантов. Я даже знаю, что такие попытки были.

Но я поражен, насколько топорно это все делается. Отцы, если вы взялись играть в настольный бильярд, ну вы хоть ознакомьтесь с правилами. Например, не может один и тот же человек заниматься PR и GR. Я – про отца Всеволода Чаплина.

Он, например, всегда ищет в моих действиях или конспирологию или корыстные замыслы. Он говорит, что Кураев то ли делает карьеру, то ли мстит за то, что карьера не удалась, то ли гонится за рейтингом.

Хорошо. Уел меня, обличил. Но в каком свете тем самым он выставил и себя и Церковь? Не странно ли, что среди предполагаемого им перечня мотивов моих действий нет предположения о том, что христианский священнослужитель может действовать просто по велению совести.

И вдвойне неприятно то, что с моими нынешними критиками в былые годы я пьянствовал и сплетничал не раз. И я помню, как тот же самый Чаплин рассказывал мне об "альтернативно ориентированных" епископах, и даже стебался над ними …

- Вы просчитывали реакцию Патриарха Кирилла на ситуацию вокруг вашей персоны?

А. К.: Да, я просчитывал его реакцию как умного человека и пастыря. Мне просто хотелось создать медийную атмосферу, в которой Патриарх смог бы начать очищение Церкви.

Результат превзошел мои ожидания. Возможно, это стратегия: ради задуманных Патриархом будущих великих реформ Церкви нужно сделать церковную жизнь всецело управляемой сверху, а для этого надо запугать священников на десятилетия вперед. Мол, смотрите: никакие "былые заслуги" не помогут разногласящим.

Продолжение см. тут

Теги: