Что самое плохое в христианстве?

Давайте сегодня поговорим о том, зачем человек ходит в церковь и что, собственно говоря, являет собой Церковь по отношению к человеку. Что в Церкви отвратительного, и почему так может случиться?

Однажды мне позвонила корреспондентка из какого-то непонятного мне СМИ с тем, чтобы я дал комментарий на такую странную реплику. Она говорит: «Когда в поисковике набираешь такие слова, как «самое плохое — это…», то сразу вылезает первым словом «христианство». Я очень удивился! Она мне говорит: «Скажите, пожалуйста, батюшка, а что самого плохого в христианстве?». Я, совершенно не задумываясь, ей ответил: «Самое плохое в христианстве — это христиане!». И больше ничего. Все остальное — очень хорошее.

Это действительно так. Самое отвратительное и ужасное в Церкви — это мы, верующие люди. Самые плохие — это священники, потому что из всех верующих людей они больше всех на виду. Это не потому, что Церковь специально выращивает дурных людей и ставит себе задачей испортить отношения со всем остальным обществом, и не потому, что Церковь активно занимается формированием злого, напыщенного сознания людей. «Мы не якоже прочие человецы», мы такие, а все остальные — непонятно кто. Как раз нет! Это очень интересно и важно, но все то, что не видно в супермаркете и на что ты не обращаешь внимание, когда тебя толкают в электричке, — всё то же самое почему-то именно в Церкви вдруг становится ужасно неприятным, гадким, отвратительным, ужасно обидным и болезненным.

Почему? Что происходит в этом странном месте, в котором всё неожиданным образом начинает болеть, как-то себя проявлять и вылезать из всех щелей? Это может о себе сказать любой человек, который пришел в Церковь не для того, чтобы использовать Церковь в качестве комбината духовно-бытовых услуг. Ведь, по большому счету, Церковь мыслится большинством людей — верующих и не верующих, — прежде всего, как такой огромный комбинат бытовых услуг. В этом комбинате, во-первых, все должно быть устроено таким образом, чтобы человек пришел, быстренько, с удобством для себя, совершил определенные действия, получил желаемый результат и благополучно вышел из этого места. Для большинства людей, которые считают себя верующими людьми, Церковь являет собой такое пространство купли и торговли.

Более того, так устроено, к сожалению, в нашей Церкви на сегодняшний день, что и само священство очень часто использует пространство храма, чтобы эту идею как-то поддерживать, потому что она оказывается удобно организуемой. В связи с этим храм может спокойно существовать материально, священник может не думать о том, чем кормить свое многочисленное потомство. При хорошей постановке такого коммерческого дела можно даже наладить какую-то хорошую социальную работу, например, открыть воскресную школу, обеспечить детей учебниками, ветеранов на праздники поздравлять. Все это, казалось бы, правильно, потому что храм материально обеспечен.

Собственно говоря, споры Иосифа Волоцкого и Нила Сорского не затухли в истории, проблема стяжательства и нестяжательства, проблема имущества Церкви и, наоборот, отказа от имущества Церкви, — это не проблема сегодняшнего дня, это вековая проблема. Как сочетать, чтобы храм, с одной стороны, был материально обеспечен, с другой стороны, чтобы не было, как Христос сказал: «Не делайте из дома моего дома торговли». Эти слова из Евангелия не вычеркнешь. Об этом как-то забывается, и храм у нас вообще обычно существует как дом торговли. Это надо признать честно, что, нас воспринимают со стороны как некое действие, которое подлежит какой-то коммерциализации, как то, где можно воспользоваться чем-то определенным, купить что-то за деньги, взять для себя и унести.

Собственно говоря, это наша проблема, проблема сегодняшних верующих людей, проблема священства, того самого «поповства», которое нестерпимо. Это вещи, действительно, все менее и менее терпимые среди нас, почему? Потому что сейчас такое время, когда люди приходят в Церковь не за этим. Не многие, но всё чаще и чаще. Приходят не за тем, чтобы просто поставить свечку, приходят не за тем, чтобы просто заказать молебен, приходят не за тем, чтобы просто покрестить ребеночка и забыть навеки об этом, а потом принести в Церковь хороший такой гроб и попросить батюшку поскорее отпеть, потому что поминки ждут. Все чаще и чаще не за этим. А вот когда человек приходит не за этим, когда Церковь и храм Божий — это не коммерческое предприятие (хоть и с высоким духовным потенциалом), а совсем другое место, тогда с человеком происходит то, с чего я начал свой разговор.

Именно в Церкви всякая грубость, всякая неправда, всякое лукавство, всякое несоответствие даже каким-то обычным человеческим представлениям звучит диким диссонансом. Человек, который приходит в храм, первым делом испытывает страшное чувство диссонанса, часто дискомфорт, часто чувство какой-то сильной неуверенности, внутреннего напряжения, потому что вдруг понимает: то, что в нем, никак не соответствует тому, что здесь живет. В этом месте человек вдруг начинает понимать о себе, что он совсем не тот, кем вообще должен быть человек.

Всё вдруг в человеке, — гадкое, мерзкое, неприятное, ложное — начинает вылезать наружу, и даже другие могут этого не замечать, другие могут этого не видеть. Мы же умеем себя показывать в глазах других, да? Мы умеем себя маскироваться, принимать правильный вид, говорить правильные слова, кому надо, да? Только наши близкие, родные, могут видеть, какие мы на самом деле, только перед ними мы не стесняемся быть самими собой, поэтому у нас часто возникают скандалы дома, потому что нас видеть люди такими не хотят. Наши близкие на нас обижаются, семьи распадаются из-за этого. Потому что друг с другом мы уже не боимся показывать всю свою подноготную.

В храме оно само вылезает, потому что человек встречается с Богом. А когда человек встречается с Богом, даже если он не понимает еще, что он встречается с Богом, он вдруг начинает просвещаться, он потихонечку начинает понимать, кто он такой. Это знание о себе для человека часто бывает нестерпимым, очень тяжелым, очень неприятным. Человек не любит себя видеть вообще в свете. Мы привыкли, создавая свой собственный образ, в него верить. Когда человек приходит в храм, этот образ разрушается. Не очень многие люди соглашаются оставаться в храме, видя себя в таком дурном виде, поэтому очень многие люди перестают ходить из-за этого в храм. Эти люди становятся недовольны храмом, недовольны Церковью, потому что здесь они чувствуют себя не в своей тарелке. Внезапно они чувствуют себя нехорошими людьми!

Для них очень важно, чтобы храм оставался домом торговли. Если храм остается домом торговли, то, к нему, конечно, можно предъявить кое-какие претензии: «У вас цены очень высокие! У вас дурное обслуживание, хамят!», — можно предъявить те же требования, что предъявляет Общество защиты прав потребителей. Собственно, оно и предъявляет эти требования к храму, потому что иногда какие-то такие новости вдруг встречаешь в газетах, например, когда храму Христа Спасителя какое-то общество предъявило претензию. Несколько лет назад я читал интервью о том, что какой-то человек предъявил претензию, что в каком-то храме, в какой-то далекой епархии, не так отпели покойника. Ему показалось, что за те деньги можно было бы отпеть и получше. Когда он всерьез предъявил эти претензии, пошел в суд, то ему было отказано по очень простой причине, сказали: «Если бы покойник пожаловался, тогда бы мы приняли ваши претензии!».

Зачем Церковь нужна человеку?

Так вот, о человеке и о Церкви. Что же такое Церковь? Зачем она нужна людям? Почему Церковь все время является таким проблемным местом для общества и для нас самих? Почему нам самим так непросто в Церкви? Что бы нам такое сделать, чтобы не то что облегчить наше внутрицерковное состояние, а сделать его как бы настоящим, потому что, действительно, очень много такого, что никак не складывается между мной, скажем, и этим потрясающим местом, которое мы называем «Церковь». Зачем Церковь нужна человеку? Для чего человек ходит в Церковь?

На первый вопрос мы попытались немножко ответить. Люди часто ходят в Церковь, потому что это место, где можно что-то хорошее и доброе для себя получить, и с этим хорошим и добрым потом пойти домой и с этим какое-то время существовать. Обычно человек приходит в Церковь, потому что у него есть такая нужда, и в другом месте он не сможет получить какое-то разрешение этой проблемы. Например, где еще покрестишь ребенка? Где еще освятишь машину? Где еще отпоешь покойника? Еще проблемы со здоровьем. Есть, конечно, экстрасенсы, но тут как-то непонятно, а Церковь все-таки 2000 лет лечит и помогает, есть иконы специальные, молебны специальные, святые специальные. Человек понимает, что все это открыто, доступно, легко. Конечно, смущаешься, приходишь в незнакомое место, не совсем правильно, может быть, перекрестишься, боишься, что на тебя не так посмотрят.

Но ради каких-то вещей человек готов рискнуть, переступить порог этого храма, чужого пространства, неизвестных людей, с тем, чтобы получить здесь то, что нигде в другом месте не получишь. Он идет сюда с надеждой на это. Хорошо это или плохо? Правильно или неправильно? Правильно, конечно! Это правильно, но до определенного момента, правда ведь? Это может быть правильно, но это не исчерпывается словом «правильно», потому что это может быть правильно, а может быть и неправильно. Вот в чем все дело. Потому что человек идет в Церковь, не задумываясь, к Кому он идет. У него вопрос не к Кому я иду, а что я получаю.
Церковь — комбинат духовных услуг?

Когда человек не задумывается, к Кому он идет, у Кого он просит, по большому счету, человек даже не задумывается, Кто или что такое тут есть, что вдруг начинает действовать? Надежда же на это есть какая-то? У человека есть четко сформированное знание такое — если я заплачу, то эта плата является актом того, что в ответ на это я что-то получу. Мы же привыкли к тому, что я плачу и я получаю. Я заплатил — мне дали. Тогда в храме самым главным местом становится что? Церковный ящик. Мы это очень часто видим, когда идет в храме литургия, идет молитва, открыты Царские врата, священник молится, а огромное количество людей стоит к алтарю спиной, потому что самое интересное происходит там. Там тебе подскажут, кому ставить свечку, там у тебя примут записку, там у тебя возьмут сорокоуст. Человек понимает, что записка, сорокоуст, молебен — все хорошо. Икону поставил, все я правильно сделал? Все правильно!

Недавно мне моя матушка рассказала такую историю. Она зашла в один из центральных московских храмов, (который никогда не закрывался), там есть чтимая в Москве икона Божьей Матери, которую очень почитают, и она захотела купить нам в дом такую икону. За ящиком стоит такая красивая православная христианка, светлые волосы, такое красивое дородное лицо, белая косынка — просто «Русь святая, храни веру православную». К ней подходит с другой стороны женщина, бизнес-леди, лет за сорок, такие длинные ногти тигриные у нее, вся в раскраске. Та подходит и говорит: «Знаете, у меня такая проблема. Я тут всех своих поувольняла, и у меня начались большие неприятности. Я бы хотела так сделать, чтобы их злобу смирить, тех, кого я поувольняла. Я хотела бы за них помолиться». То есть человек правильно приходит, она понимает, что она сделала кому-то неприятность, за эту неприятность она сейчас получает тоже большие неприятности, но ответить на это надо добром. Видимо, какой-то архетип такой внутренний есть. Что бы доброго мне для них сделать?

Эта женщина в косыночке, сразу так оценивая, прикинула, что перед ней за человек. «Значит так. За каждого сорокоуст, за каждого молебен со здравием, в алтарь вина, свечу, елей». И насчитала быстренько: «3700. А для себя-то ты что будешь делать?», — «А для меня что?», — «Для тебя. Свеча, елей, вино в алтарь. Сорокоуст, еще, еще… И вот еще: я тебе сейчас диск дам нашего хора. Ты будешь его включать в машине, в офисе и дома, и будет тебе это как оберег!». Та совершенно успокоилась, она теперь знала, что делать. Когда она записывала свое имя, моя матушка услышала, что ее зовут Марина, и она к ней подходит уже отдельно говорит: «Знаете, здесь есть икона святой великомученицы Марины с частичкой мощей», — «Да, а где?», — «Вон там». Потом ее эта женщина догоняет и говорит: «Можно вас?» Матушка подходит к этой иконе, та стоит перед ней и говорит: «А делать-то что?».

Человек пришел в храм и даже не услышал, что можно молиться Богу, можно читать Евангелие, что есть таинства Церкви. Человек пришел правильно или неправильно? И правильно, и неправильно! Человек приходит за своим. Человек приходит за теми правильными вещами, которые он для себя решил, и ему дают правильный совет. Разве неправильно заказать сорокоуст? Разве неправильно заказать молебен? Правильно. Разве неправильно пожертвовать вино, свечу на литургию? Правильно. Все вроде правильно. Когда человек приходит за этим, Церковь совершенно понятна, доступна. Единственное, надо знать, где платок надеть, как перекреститься, как и к кому обратиться,-то есть простые правила поведения в незнакомом месте. В музее такие же правила есть — сюда не садиться, пальцами картину не тыкать. В каждом пространстве есть свои правила, если их хорошо изучить, то и с Церковью проблем не будет. Ты приходишь, заказываешь, оставляешь деньги и уходишь, оно само здесь работает. Батюшка свои деньги получает, певчие свои песни поют, все хорошо. Кадила дымятся, святая вода идет непрекращающимся потоком.

Записки

Большинство людей, даже церковных, считает, что Церковь устроена именно так, потому что когда человек приходит в Церковь таким образом, у него кроме хорошего чувства ничего не остается, если, конечно, цены не очень высокие. Бывает, что человек расстраивается, потому что его тут очень «раскрутили», такое тоже бывает. Все остальное — все хорошо. Знаем, когда ходить в храм, знаем, когда освящать куличи, знаем, когда крещенская вода, а когда богоявленская, и что хорошо бы воду из разных храмов взять — все мы прекрасно знаем. Знаем, каким иконам молиться. Знаем все свойства святой воды, когда ее пить, натощак, при каких обстоятельствах. Все знаем, но не знаем главного — где тут Бог? Есть ли Он здесь? Тогда возникает новое общество людей, которые говорят: «Мне церковь для этого не нужна, я и без церкви Бога знаю, разве я без церкви не могу молиться Богу? Могу. Меня Бог только в церкви слышит? Нет. Зачем тогда мне церковь нужна?».

Мне говорит человек, более или менее образованный, с высшим образованием: «Мне не нужны эти ваши записки, свечки, мне не нужна святая вода, я без нее обхожусь. Я хороший человек, я христианин, зачем мне Церковь, если я читаю Евангелие дома? Я вообще очень много читаю, я очень образованный человек. И молюсь я Богу, и Бог меня слышит, зачем мне ваша церковь? Мне покупки ваши не нужны!». На это ему особо и не ответишь, какие-то более образованные христиане скажут: «Там же есть причастие, исповедь — таинства!». Для того, чтобы объяснить человеку, что это такое, оказывается, не хватает какого-то правильного понимания, потому что для очень многих христиан таинство Церкви — это тоже особенный духовный продукт, который человек использует для себя, который использует для каких-то маленьких нужд. Поэтому, собственно говоря, самые главные вещи могут быть для другого человека не понятны. «Если я согрешил, то я попрошу прощения у того, кого обидел. И у Бога попрошу прощения своими словами, Бог меня не простит? Скажите, если я искренне попрошу у Бога прощения вне Церкви, это считается или не считается?». Я тоже думаю, что считается. Тогда зачем она нужна, Церковь?

Церковь — хранительница любви

Существует еще ряд людей, которые ходят в Церковь регулярно, которые считают, что Церковь нужна, которые все исполняют, которые, казалось бы, живут постами, утренним и вечерним правилом, которые исповедуются, причащаются и все делают правильно, но почему-то очень злые. Часто так бывает. Церковный человек, но почему-то какой-то не такой. Какой-то он не живой, какой-то он неправильный человек. Многие люди, которые бывают вне Церкви, — как-то добрее, светлее, радостнее. А тут церковный человек — и какой-то не такой...