О том, что насилие - это модно, ежедневно кричат экраны телевизоров, демонстрирующие боевики и вечерние новости со свежими трупами. Поэтому я лично давно бросила смотреть телевизор. Николаев, Луганск, Кривой Рог, Мелитополь и прочие украинские города, как и районы Киева вроде Борщаговки, Троещины, Виноградаря очень похожи: в них живут люди, зараженные психологией насилия.
Мое детство в Луганске можно было бы назвать почти безоблачным, если бы не соседи в подьезде. Детские воспоминания мучают меня до сих пор. В соседней квартире жили Марья Ивановна - буфетчица на железнодорожном вокзале, и ее муж Михалыч, бывший шахтер. Семья жила почти мирно, лишь иногда, когда Михалыч напивался до белой горячки, Марья Ивановна вытаскивала супруга из лужи, приносила его на плече домой и иногда била прямо в коридоре. Периодически это наблюдали все соседи. И такие семьи были и есть практически в каждом подъезде каждого украинского города.
В школе было то же самое - сильные били слабых. Во дворе дома обижали и девочек, и мальчиков. На дискотеках насиловали прямо в туалетах. И со временем в городе ничего не меняется, разве что становится хуже. Шприцов и бульбуляторов (пластиковых бутылок для курения травы) в подьездах многоэтажных домов становится все больше. Более того - они все время стоят на лестничных клетках для удобства пользователей, а жильцы к этому давно привыкли.
И такие подъезды можно наблюдать и в Луганске, в доме, где живут мои родители, и в Кривом Роге, и в Николаеве, и во многих других украинских городах, а также отдаленных районах Киева, социальную принадлежность жителей которых можно определить по одному лишь выражению лица.
В посадке рядом с нашим домой периодически находили то повешенных, то просто расчлененные трупы. Никто этим фактам даже не удивлялся, просто старались поздно вечером не ходить по улицам, на которых давно перегорели все лампочки на фонарях.
В стране кризис - не только финансовый, но и моральный. Людям, которые живут в центре Киева или в элитных поселениях вокруг столицы - не понять тех, кто живет в гетто под названием “другие регионы страны”. И наоборот: люди, добившиеся успеха и сумевшие заработать денег, просто не хотят вспоминать, как они вышли из этих гетто, не хотят туда возвращаться и даже сталкиваться с этой «реальностью». Себя бы спасти.
Один мой знакомый миллионер из Николаева уже лет пятнадцать живет в Киеве. Закончил здесь университет, женился, расплодился и чувствует себя очень спокойно. Вот только в родной Николаев он не любит ездить, ему там страшно. Его территория обитания – Печерск и заграница. Иногда мы с ним вспоминаем детство, потому что оно у нас очень похожее.
- У нас в школе, помню, били мальчика, так у него кровь из ушей пошла. А еще мальчики «давали в рот» другим, чтобы опустить. И лесополоса возле дома, где постоянно находили кого-то мертвым, - вспоминает он.
Я не удивляюсь. В Луганске было то же самое. Моя мама ходила на сеансы к экстрасенсу, жившей на соседней улице, а потом вдруг узнала, что дочку экстрасенса убил ее парень и расчленил в ванной. У меня не было практически ни одной подружки, на которую бы не нападали вечером или даже среди бела дня. На меня лично нападали два раза вечером прямо у дома, где я жила. Первый раз обошлось, второй раз – убежала, отделалась большим фингалом под глазом и походами к психотерапевту из-за того, что почти год было страшно ходить по улице. И эти вечные рассказы мамы о том, как «девочка шла, а у нее оторвали золотые сережки вместе с ухом» – это совсем не ново, это хорошо забытое старое. Может, для какого-то иностранца или представителя Западной Украины – это дико, но не для людей с востока и юго-востока Украины.
Тогда, во времена моего детства, еще не было мобильных телефонов со встроенными видеокамерами, интернета, и вся страна с помощью youtube не могла узнать, как одни люди издеваются над другими. Эти истории не получали большого резонанса. Сегодня все иначе. Кто бы узнал о том, что произошло в луганском ресторане «Баккара» между мажором Романом Ландиком и избитой им девушкой, если бы не Интернет? А история с Оксаной Макар из Николаева, которую изнасиловали и попытались сжечь заживо трое уродов - не единичный случай, тем более для тех краев. Просто эта трагедия, в отличие от многих подобных, получила широкий резонанс. А сколько тех, а ком вся страна никогда не узнает?
По данным центра «Ла Страда», 44 % украинцев не знают другого метода воспитания детей, кроме избиения. Так воспитывали их, так же они воспитывают своих детей. И если в других странах существуют специальные программы для реабилитации агрессоров и их жертв, то в Украине об этом пока никто не задумывается. Не до этого.
Моя знакомая психотерапевт и колумнист Алевтина Шевченко считает, что нынешнее украинское общество просто-напросто заражено вирусом насилия. Насилие сегодня распространенно, это модно. К Алевтине часто приходят женщины на консультацию с проблемой в отношениях, а потом оказывается, что к этой проблеме «пристегнут» какой-то вид насилия: физического, психологического. По ее словам, от насилия в семье страдает каждая вторая клиентка. При этом в милицию, к психологу или в социальную службу украинки обращаются крайне редко.
- Я могу долго рассказывать, что такое вирус насилия: мужчину, который бьет членов своей семьи, самого заразили этим вирусом в детстве. Он может думать, что никогда не поднимет ни на кого руку, потому что с ужасом наблюдал, как его маму лупил папа, а потом в какой-то момент этот вирус все равно проявляется. Насильник - это всегда тот, кто инфицирован в детстве вирусом насилия, - говорит Алевтина.
В Европе насилие тоже распространено, но там полиция выполняет немного иные функции, нежели милиция в Украине, и случаи насилия преследуются строже. Насилие – это вирус, который захватил Украину. Страшнее, наверное, только в США. У нас вроде пока школьники друг друга на уроках не расстреливают.
Теги:
