Последние публичные выступления Владимира Жириновского вновь привлекли внимание к его феномену. А на днях Владимир Путин наградил лидера ЛДПР правительственной медалью имени Петра Столыпина второй степени «за заслуги в законотворческой деятельности, направленной на решение стратегических задач социально-экономического развития страны». Присмотримся и мы к феномену Владимира Вольфовича.

В нем есть мозги, чтоб корчить дурака; 
А это дело требует смекалки: 
Он должен точно знать, над кем он шутит, 
Уметь расценивать людей и время
И, словно дикий сокол, бить с налета
По всякой встречной птице.

Шекспир

В своей «Диалектике мифа» А. Ф. Лосев отмечал, что «миф есть слово о личности, слово, принадлежащее личности, выражающее и выявляющее личность». Мифопоэтическое реализуется через личность, ее поведение и слово. Интересно выражение через поведение и речь В. В. Жириновского характерного для русской культуры мифопоэтического образа шута, скомороха.

Как известно, средневековый шут, этот далекий потомок архаического трикстера, несущего в мир разрушительный и созидательный хаос, совершал поступки, которые являлись пародией на определенные серьезные деяния властных лиц и священнослужителей. Он издевался над всевозможным официозом, жестоко злословил, нарушал светские и сакральные нормы поведения. «Как в духовной, так и в светской сферах злоязычный фигляр легко превращал самое святое и возвышенное в низменное. Под защитой дурацкого колпака смеховое слово и поведение пользовались признанными привилегиями. Независимо от того, был ли буффон блестящим острословом или невменяемым тупицей, карликом или отвратительным уродом, он сохранял право на собственное «двуединое» существование».

И если в средневековой Европе такое поведение шута регламентировалось карнавальной культурой, а значит всецело находилось в стихии смеха, то на Руси оно имело не только комическую, но и демоническую природу. Как отмечали Ю. Лотман и Б. Успенский, «дьяволу (и всему дьявольскому миру) приписываются черты «святости наизнанку», принадлежности к вывороченному «левому миру». Поэтому мир этот кощунствен по самой своей сути, то есть несерьезен. Это мир хохочущий; не случайно черт именуется в России «шутом». Царство сатаны – место, где грешники стонут и скрежещут зубами, а дьяволы хохочут:

И кружит над ними с хохотом
Черный тигр-шестокрылат…
(Некрасов)…

В западноевропейском карнавале действует формула: «смешно – значит, не страшно», – поскольку смех выводит человека за пределы того серьезного средневекового мира, где он делается жертвой социальных и религиозных «страхов» (запретов). В русском смехе – от святочных и масленичных обрядов до «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Гоголя – «смешно и страшно». Игра не выводит за пределы мира как такового, а позволяет проникнуть в его заповеданные области, туда, где серьезное пребывание было бы равносильно гибели. Поэтому она всегда – игра, смешная и опасная одновременно». Поэтому, над скоморохом смеялись, но одновременно и боялись его.

Публичное поведение и экспрессивная речь Жириновского вполне соответствуют мифопоэтическому образу шута. Скандальное поведение соответствует шутовскому «антиповедению», инвективная речь – площадной брани, имеющей амбивалентную сущность (она «ничтожит» адресата и смешит окружающих) и т.д. При этом статус Жириновского не должен никого смущать. Как подчеркивал В. П. Даркевич, и в средние века «случалось, что владетельные особы возводили придворных буффонов в ранг своих министров и советников».

Другое дело, что средневековый шут, осмеивая власть, мог позволить себе сказать о ней правду. Владимир Вольфович в экспрессивной форме говорит не правду о власти, а гротескную правду самой власти. Комически он говорит народу то, что могла бы сказать сама власть, но не может этого сделать в силу политической корректности и просто здравого смысла.

Так мифопоэтическое содержание изменяется историческими условиями.

Теги: