Проблемы старшинства и иерархизма в творчестве прот. Сергия Булгакова

1. Иерархизм и профетизм как статика и динамика церковной жизни

В работах о. Сергия Булгакова часто невозможно различить, где говорится о Церкви, еще воинствущей на земле, а где о Царстве Божием. Для о. Сергия Церковь – не земная организация одинаково верующих в основные догматы людей, а, прежде всего, – полнота бытия, Тело Христово, Храм Духа Святого, живое "многоединство". "В церковном организме, - пишет он, - соединяются многие члены и распределяются многоразличные дары при наличии живого многоединства, которое возглавляется Христом и оживляется Духом Святым… Параллельно с многоединством ипостасных членов тела в нем существует и многоединство даров Духа, которыми в их целокупности Дух Святой напояет все человечество" (1).

Здесь мы видим не столько Церковь, странствующую в истории, сколько тысячелетнее Царство Христово, пришедшее в силе. В таком ракурсе экклезиология логично переходит в онтологию, а онтология раскрывается как описание мессианской эры, где всё частичное находит свое восполнение и завершенность.

Однако экклезиология как таковая у о. Сергия не исчезает. Он довольно аккуратно прорисовывает связи Церкви с ее исторической традицией. Ко времени написания книги "Невеста Агнца" в родной о. Сергию православной Церкви господствует т.н. "институциональная экклезиология", где Церковь, прежде всего, ассоциируется с институтом епископов, священников и диаконов.

В противоположность институциональной экклезиологии о. Сергий выдвигает экклезиологию, делающую упор на онтологию и на откровение Духа Святого: "Учение о Церкви как Теле Христовом, о храме Духа Святого имеет, прежде всего, значение антропологическое, в нем утверждается некий панхристизм и панпневматизм, для которых притом не поставлено каких-либо ограничений. В данном ракурсе оно просто содержит мысль, что после Боговоплощения и Пятидесятницы Христос есть Глава всего человечества и, следовательно, живет в нем. То же справедливо и по отношению к Духу Святому. Это учение о Церкви, которое напрямую вытекает из апостольских посланий, не должно быть превращаемо в некий декоративный орнамент, остающийся только на заднем плане, при обращении главного внимания на институциональную природу Церкви, ее внешнюю организацию".

Таким образом, перед нами развертывается картина "правильного" церковного устройства. В нем, помимо известной организации, должно преобладать что-то другое, причем это другое обязано иметь свое воплощение, оно должно быть видимо и осязаемо. Привычный образ Церкви – лишь передний план, часто неприглядный фасад грядущего и до времени скрытого подлинного образа. И этот образ не может быть неприглядным. Не случайно о. Сергий часто говорит о Церкви как о Невесте, а одно из главных качеств невесты – красота. Взамен Церкви недоразвившейся, а потому страдающей "возрастными" несовершенствами, связанными с неполнотой раскрытия даров Духа Святого, должна быть явлена Церковь, выросшая в полноту своего духовного возраста. Это Церковь полноты раскрытия даров Духа Святого.

Образ Церкви в истории – образ меняющийся, и поэтому в духовной жизни нельзя все время смотреть назад, нужно ещё смотреть вперед, т.е. ждать, что может произойти такого, чего ещё никогда прежде не было… В отличие от своего коллеги по "парижской школе" о. Николая Афанасьева, который занимается реконструкцией, о. Сергий пишет свои сочинения как-то иначе, как бы смотря из будущего в настоящее.

Дары Духа Святого имеют внутреннюю соотнесенность с т.н. церковными служениями, которые неотделимы от этой полноты церковного богочеловеческого организма: "Церковь как Богочеловечество, как Тело Христово и Храм Духа Святого представляет собой соединение начал Божеского и тварного, нераздельное и неслиянное их взаимопроникновение. В синергизме Божественное начало проникает в человеческое, человеческое же возводится к Божественному. Поэтому практически синергизм есть подаяние Божественных даров и приятие их. В своей совокупности эти дары суть полнота, а в своей приуроченности к личному приятию в раздельности их суть разные служения" (2).

Сами служения происходят из постоянно возрастающего присутствия в человеческой жизни Божественного начала, то есть через обожение. Через это и совершается возрастание тела Церкви, его развитие в истории. Причем количество и качество перечисляемых у апостола Павла даров отнюдь не носит исчерпывающего характера и, конечно же, оставляет возможность для развития, дополнения и интерпретации (3): "Все служения имеют характер личных даров, служений, вдохновений, творчества, органично входящего в жизнь церковную. Церковь здесь раскрывается не в аспекте институционального иерархизма, но личного творчества и вдохновения, как содержание жизни церковной. Эта органическая и творческая жизнь Церкви онтологически предшествует иерархическому началу, в организованной форме возникающему в Церкви позже. Этот духовно-органический характер Церкви в сравнительно позднейшее время в значительной мере забывается и даже затемняется институционально-иерархическим" (4).

Любопытно, что при таком взгляде, поскольку иерархизм в нашей традиции соединен с таинственной жизнью Церкви, а потому является иерархизмом сакраментальным, становится неизбежна эволюция в понимании таинственной жизни Церкви. Таинства Церкви, по мысли о. Сергия, имеют производное значение по отношению ко всетаинству Церкви (5): "Апостольская Церковь имеет и преподает дары Святого Духа, так сказать, непосредственно, без особливого посредства иерархии" (6).

Поэтому "иерархически-сакраментальная организация не есть адекватное или абсолютное явление Церкви, чем и устанавливается известная ее относительность. Эта релятивизация отнюдь не умаляет всей силы и значимости церкви как иерархически-канонического установления, и не колеблет божественности этого установления в истории, но, несомненно, свидетельствует об известном несовпадении Церкви ноуменальной или мистической с институциональным ее явлением. А это означает, что сила Церкви не может не простираться за пределы церкви институциональной. Это значит также, что даяние духовных даров, Пятидесятница церковная, не ограничивается "семью" таинствами и ими не исчерпывается, но может иметь для себя и иные пути…, как это никогда и не отрицалось в Церкви со времен апостольских" (7).

Итак, нынешние формы иерархизма в Церкви не изначальны, они формируются постепенно во II-IV вв., когда Предание начинает соотносить чины епископа, пресвитера и диакона с иерархией ангельских чинов. Так, например, псевдо-Дионисий указывает, что Божественный свет изливается от высших ангельских чинов к низшим. Поэтому иерархия связана с подчинением (в русском языке оно однокоренное со словом "чин"). Характерно, что само слово "иерархия" вышло за пределы своего церковного употребления и описывает немало чисто светских явлений.

Однако о. Сергий не отрицает иерархизма как такового, он говорит: "Пророчественность есть динамика в жизни церковной, централизм и иерархизм (особенно сакраментальный) – ее статика" (8).

Иерархия в Теле Христовом есть не столько власть, сколько функция и служение, которые существуют наряду с другими функциями и служениями. Поэтому надо, прежде всего, принять, что в этом смысле вся Церковь сверху донизу иерархична. Т.е. в церковном организме присутствуют многоразличные силы, призванные не разрушать, а созидать, не ослаблять, а укреплять Церковь и мир так, чтобы на месте хаоса постепенно вырастали Божественный порядок и гармония.

1. См. Булгаков С. Невеста Агнца. С. 280 – 283.

2. Там же, с. 284 – 285.

3. Там же, 286.

4. Там же, 286.

5. Там же, 297.

6. Там же, 298.

7. Там же, 298.

8. Там же, 317.