Что ни день, то новости «на церковных фронтах». И верующие, и атеисты пристально следят за событиями в, казалось бы, давно угасших древних центрах восточного христианства – Киеве и Константинополе. Одни испытывают по этому поводу восторг, другие – панику и недоумение, третьи, подобно страусам, пытаются спрятаться головой в песок и думать, что все как и прежде… Но как прежде уже нет. И не будет.

Неоправданно затянувшаяся эпоха застоя в мировом православии неожиданно начала рушиться на наших глазах. Привыкшие к состоянию застоя и воспринимающие его как норму церковной жизни иерархи, священники и миряне (особенно советского воспитания) с недетским испугом наблюдают за происходящим, боясь взглянуть будущему в лицо. Оно и понятно, массам всегда сложно отказываться от устоявшихся и привычных стереотипов. Но еще более тяжело церковным функционерам, которые подобно благообразным фарисеям и законникам готовы и Самого Христа постоянно распинать, лишь бы ничего не менялось. Страх перед переменами, боязнь потерять привычные и худо-бедно комфортные места в сложившейся церковной системе побуждают многих из них еще более агрессивно реагировать на происходящее и пугать «малых сих» страшилками о предстоящих «катастрофах» и «реках крови».

Но сколько бы кто ни противился исторической стихии, пришедшей в движение, остановить ее им уже не под силу. Жизнь – движение, она никогда не стоит на месте. Наивно надеяться, чтобы и церковная жизнь все время стояла на месте. Это противоречит законам природы. И Божьим. Сказано ведь, что без воли Божией «и волос с головы вашей не пропадет» (Лк. 21:18). А если начал пропадать, так, может, причина этому вовсе не вовне?

Что же на самом деле происходит в нашей церковной жизни?

Кризис – суд

Сегодня все мы имеем возможность наблюдать, как состарившаяся советская церковная система, давно пережившая смерть СССР, из состояния застоя перешла в стадию глубокого кризиса. Этот кризис не только в Москве. Но и в Киеве. И не только в Московском патриархате. Но и в Киевском… Да-да, и в Киевском тоже. Ведь создана УПЦ КП бывшим местоблюстителем Московского патриаршего престола и главным советским церковным функционером времен брежневского «застоя» митрополитом Филаретом (Денисенко).

Слово «кризис» — греческое и на их богатом языке (опять эти греки!) имеет несколько значений. Одно из них – суд. В древности в Византии синонимом слова «кризис» было словосочетание «суд Божий».

Именно суд Божий переживает ныне советская церковная система. Устоит ли она в лице ее главных представителей, или же канет в прошлое, следом за СССР, мы все увидим в недалеком будущем. Остается набраться терпения и наблюдать за происходящим.

Этот суд на свои седые головы они накликали сами. Советские церковные функционеры в Москве и Киеве, каждый на своем уровне, не сговариваясь, приближали и приближают его. Своими действиями, поступками, словами… В этом их выдающаяся заслуга. Их роль в истории здесь обеспечена на века. Хотя дорогу придется уступить более молодым.

Согласно классическому определению, кризис проявляет скрытые конфликты и диспропорции. Это перелом — состояние, при котором существующие средства достижения целей становятся неадекватными, в результате чего возникают непредсказуемые ситуации. Но кризис – это и решение, переворот, поворотный пункт.

В этом отношении кризис – это хорошо, за ним всегда, после застоя, грядут перемены. Либо смерть, либо новое рождение. Старое должно умереть, новое – родиться. Ныне мы наблюдаем и то, и другое. Но роды всегда болезненны и даже грязны. Это естественный природный процесс. Так что не стоит обольщаться, что нынешние роды будут легкими, приятными и чистенькими.  Так не бывает. При рождении новой Украинской Церкви придется потерпеть и боль и грязь. После родов предстоит омовение и очищение.

Кризис идентичности в России

История возвращается на круги своя. И даже как-будто повторяется. Земляк Патриарха Никона Минова по угро-финской Великой Мордовии и его пылкий почитатель Кирилл Гундяев, возможно, разделит его судьбу не только как неудавшийся реформатор и вдохновитель идеи превосходства духовной власти над светской, но и как Патриарх, низложенный приглашенными им же (для суда над другими) Александрийским и Антиохийским Патриархами. Начатое мордвином-мокшей Никоном дело подавления самобытных московских церковных традиций ради сближения с греками и присоединения Киевской митрополии к Москве может завершиться на мордвине-мокше Кирилле, только в обратном направлении. Разрыв с Константинополем и греками, потеря Киева и Украины логически нуждаются в дальнейшем продолжении этих «выдающихся реформ» Кирилла Гундяева. Следом – возврат к тем самым подавленным самобытным московским старообрядческим церковным традициям.

В последнее время в России все громче звучат призывы о необходимости возврата к исконно-русской старообрядческой идентичности. Невозможно всю жизнь подпитываться чужим наследием. Рано или поздно настанет кризис идентичности. И он наступил.

В этой ситуации возврат к своим национально-религиозным первоистокам закономерен и неизбежен. Новый стимул этому необратимому процессу преподал в 2017 г. и нынешний президент России, отдавший предпочтение Рогожской слободе (историческому центру российского старообрядчества в Москве) взамен на далекий и непонятный греческий Афон (к тому же, пребывающий в юрисдикции враждебного теперь Константинопольского патриархата). Следом за президентом на Рогожку потянулись вереницы российских чиновников «постигать самобытное и исконно-российское наследие». И тут же внутри Московской патриархии в лице ее придворных «Жириновских» оперативно представлена на апробацию концепция возврата к старообрядческой идентичности. И это не единичные голоса каких-то маргиналов. Сегодня это уже тренд, который чем далее, тем все более будет востребован в российском постсоветском православном сознании.

Опираться лишь на советское наследие московские идеологи не могут. А на киевское и подавно. Еще при Сталине была предпринята попытка подкрепить советские имперские идеологемы обращением к эпохе Ивана Грозного и его искусственным мифологемам «третьего Рима». Фильм Эйзенштейна об этой «иконе» домостроевско-старообрядческой Москвы, ставший самой любимой кинокартиной Сталина, был ярчайшим воплощением этого политического спецзаказа.

Постсоветское наследие в сочетании со старообрядческими мифологемами «третьего Рима» и тоталитарным сознанием эпохи Ивана Грозного – удобная идеологическая проекция, удачно подходящая как для нынешних правящих элит РФ, так и для российского общества, особенно церковного.

Своя рубаха всегда ближе к телу. А что может быть ближе «русскому миру», как родные старые русские обряды и вера? Этого требует инстинкт самосохранения, генетическая память и потребность в новой национальной самоидентификации. Прежние советские мифы уже не работают. А после потери временно «удочеренной» Украинской Церкви и разрыва с греками ничего иного не остается. Так что хоругви с иконами Ивана Грозного и протопопа Аввакума – это закономерное ближайшее будущее России.

Насколько глубоко сработает/зайдет этот процесс в российском церковном обществе, судить сложно. Но испробовать его уже пытаются. И даже заготовили на всякий случай сценарий создания новой параллельной семьи (коалиции) православных Церквей – старостильных. Неспроста из Москвы все эти годы морально и финансово поддерживали оппозиционный по отношению к Константинополю Эсфигменский монастырь на Афоне, являющийся оплотом старостильного движения в Греции. Когда греческие власти пытались выселить из мятежного Эсфигмена осевших там старостильников, то за них вступился сам Патриарх Кирилл. Он ведь тоже немножко «старостильный». Подготовительная работа ведется давно. Поэтому не стоит удивляться, откуда в среде Московского патриархата среди видных его функционеров и экспертов вдруг неожиданно появилось так много ревнителей старостильничества и старообрядчества. Эта изоляционистская среда подпитывалась и созревала внутри РПЦ МП давно, но только сейчас ей дали команду говорить. И и предоставили для этого медийные площадки.

Будет ли этот постсоветский старообрядческо-старостильный ренессанс в России длительным и глубоким, покажет время. Пока что идет прощупывание общества на востребованность подобных идей. Нужно же как-то оправдать одностороннюю церковную самоизоляцию. Но если это сработает, то Церковь в России ожидают серьезные перемены. И кадровые тоже. Ведь нынешние российские церковные элиты во главе с т.н. «либералами-филокатоликами» Кириллом Гундяевым и Иларионом Алфеевым совершенно не годятся на роль консерваторов-антиэкуменистов. Открытый ими «ящик Пандоры» первым делом смоет их самих. Такие консервативные лидеры, как Тихон Шевкунов, Онуфрий Березовский и Лонгин Жар, помогут в этом. Последние реально могут возглавить консервативную партию внутри РПЦ МП, соединив свое советско-сергианское наследие с антиэкуменическо-старостильной и старообрядческой идеологией. Хотя относительно надежд на серьезный и длительный союз их с греками-старостильниками приходится сомневаться. Слишком разные ментально и духовно эти сообщества. Другое дело российские старообрядцы…

Как бы там ни было, после 11 октября Церковь в России стала иной. Многим российским священникам и верующим такие перемены и курс на самоизоляцию не по душе. И это тоже открывает перед ними новые перспективы и возможности. В том числе созидать церковную жизнь под омофором Константинопольского патриархата, структуры которого в лице автономного Российского экзархата тоже в скором времени могут появиться на карте альтернативного православия России… Так что выбор всегда есть.

Есть ли Константинополь? А есть ли Русь?

Носители советского сознания из Московской патриархии, дабы противостоять «экспансии» Константинополя на постсоветском пространстве бывшего СССР, не смогли придумать ничего более серьезного, чем избитый сталинский аргумент. На предложение союзников заключить дипломатический договор с государством Ватикан Сталин ответил: «А сколько у него дивизий?» Воспитанные в таких ценностных категориях и на таких героях советские и постсоветские иерархи продолжают мыслить и оценивать ситуацию такими же критериями как внутри своей Церкви, так и в других поместных православных Церквях.

Такой советский атеистический подход несовместим с христианским мировоззрением. Ведь это равносильно тому, как члены Синедриона Ветхозаветной Церкви оценивали чисто арифметическими критериями новорожденную новозаветную Церковь Христову, считая ее «маргинальной сектой». В этом отношении справедливо замечает видный богослов и иерарх Константинопольского патриархата архиепископ Иов (Геча): «В Церкви нет критериев численности. В истории христианства никогда Церкви не делились на большие и малые. Каждая Церковь является телом Христовым в данном месте, поэтому не важно, сколько в этом месте живет людей, самое важное — что в этом месте присутствует Христос и присутствует Его Церковь».

Сторонникам арифметическо-материалистического подхода к оценкам духовных процессов стоило бы напомнить, что после успешной реализации тем же Сталиным «безбожной пятилетки» к 1939 году на весь СССР оставалось всего около 100 легально действовавших приходов Московского патриархата и три правящих митрополита. И если бы не Вторая мировая война, то по планам «безбожной пятилетки» в СССР не должно было остаться «ни одного попа». Помнят ли эту арифметику ценители советского наследия из Московской патриархии? А ведь это было не так уж давно. И совсем не в заморском государстве.

Это относится и к тому аргументу, что на современных картах уже 500 лет не существует Константинополя, а потому, мол, нет и Константинопольского патриархата. Это заявляют ныне многие видные представители Московского патриархата, которые еще вчера ездили на Афон и в другие епархии Константинопольского патриархата, сослужили и ничтоже сумняшеся поминали там Вселенских Патриархов. Получается, еще вчера для них Константинопольский патриархат существовал и это не вызывало ни малейших сомнений и споров, а теперь вдруг за один день перестал существовать. Но в таком случае хочется спросить, а где на современных картах существует государство «Русь»? Почему первоиерархи Московские именуют себя Патриархами не существующего уже более чем 700 лет государства «Русь» (столицей которого, к слову, был Киев, тогда как Москва была его провинцией-окраиной, а территории далее окраин Суздаля и вовсе никогда не входили в состав Руси). Исходя из такой логики спикеров РПЦ МП, не только Патриарх, но и сама РПЦ не имеет права на свое нынешнее название. На картах мира нет не только государства «Русь», но нет и государства с названием «Русское». Есть Российская Федерация, до этого был СССР, до этого была Российская империя, а до этого – Московское княжество и царство. «Россия» и «Русь», «российский» и «русский» – не одно и то же. Так как же должна исторически и канонически называться РПЦ МП и каким должен быть титул Московских Патриархов?

Если видные иерархи Московской патриархии смеют заявлять, что после 11 октября 2018 г. Вселенский Константинопольский патриархат прекратил свое существование, то ведь и в Константинополе могут предпринять ответные меры. И оснований у последнего будет более чем достаточно.

Однако, откуда в кругах Московского патриархата неожиданно появилась такая резкая конфронтационная риторика? Если обратиться к истории, то мы увидим, что ничего нового здесь нет. Именно такими аргументами обосновывали свою самодостаточность вплоть до схизмы со вселенским православием московские старообрядцы как во времена Василия Темного и Ивана Грозного, так и при Патриархе Никоне и во все последующие периоды истории российского старообрядчества, вплоть до нашего времени. Налицо постепенный возврат к старообрядческой идеологии. По всей видимости, в дальнейшем он будет только нарастать. И сложно сказать, плохо это или хорошо. Ведь возврат к собственным национальным (в данном случае старообрядческим) первоистокам и идентичности есть процесс возрождения. Он всегда неоднозначен и труден. И в то же время естественен.

Украинские роды

Что же касается Украины, то здесь тоже наблюдается некий неотвратимый откат истории. После отката должно родиться что-то новое. Мы имеем в виду не только разрыв «переяславского воссоединения» с Москвой, но и возврат Киевской митрополии в лоно Константинопольского патриархата, возобновление роли Константинополя в местной церковной жизни и возрождение Киева как исторического и духовного центра восточного славянства, альтернативного старообрядствующему «русскому миру».

Здесь свой кризис идентичности. Он тоже болезненный и грязный. Идут роды…

Более 300 лет Украинская Церковь, так и не достигнув совершеннолетия, была поглощена российской сестрой. Собственно, чтобы ее присоединить к Москве, Патриарх Никон Минов и затеял тогда грандиозную реформу московского православия, сглаживая различия и приближая его к украинским образцам. В итоге такого искусственного объединения и московская, и киевская церковные традиции утратили свою самобытность и были безжалостно унифицированы новой синодально-имперской системой. И здесь в равной мере пострадали как киевская, так и московская стороны. Жестокие преследования российских старообрядцев со стороны «никониан» как раз и были мотивированы необходимостью единства с Украинской Церковью. Этот компромисс привел к духовным трагедиям обоих народов – российского и украинского. Слепить один народ из двух не удалось. И одну Церковь слепить тоже не удалось. Слишком сильными оказались различия ментальные, культурные, языковые, бытовые и исторические. И чем больше их пытались насильно переплавлять в одно, тем больше нарастало расторжение внутреннее.

Нынешнее расторжение внешнее – лишь следствие этих длительных и непростых внутренних процессов. И чем сильнее Украину будут принуждать к единству с Россией, тем сильнее будет нарастать это расторжение. Эффект сжатия пружины.

Особый тлетворный отпечаток на украинское православие наложило советско-сергианское наследие. Все ныне действующие в Украине православные юрисдикции так или иначе преемствуют советскому православию, со всеми его негативными и положительными качествами. Рожденные поколением из СССР, они так и не вырвались из этого духовно поврежденного состояния. И хоть флаги и лозунги давно были сменены, но внутренняя суть осталась прежней.

Ныне у украинского православия появился уникальный шанс избавиться от порочного шлейфа советского наследия. С помощью Константинополя. Этот процесс церковной декоммунизации требует как смены старых церковных элит, так и определенного переворота сознания. А это крайне сложно и, опять же, болезненно.

Носители советского наследия из последних сил пытаются удержаться на поверхности, цепляясь руками и зубами за любую возможность остаться у руля. Яркий пример – происходящие внутри УПЦ КП процессы. Хватит ли сил и терпения у Константинополя окончательно переломить ситуацию и вывести ее на качественно новый уровень? Готово ли к этому украинское церковное сообщество? Ведь в смене нуждаются не только флаги, лозунги и кадры, но и сознание, ментальность, образование. Необходимо научиться новому отношению к Церкви – не как к земной административной структуре (что характерно для советского атеистического сознания), а как ко вселенскому духовно-мистическому организму — Телу Христову. Нужны пастыри, духовные поводыри народа, а не церковные функционеры и чиновники, мечтающие стать церковными помещиками и феодалами.

За 30 лет своего существования ни одна из украинских постсоветских православных юрисдикций не оказалось способной дать миру новую богословскую школу. Не смогла дать новые имена выдающихся богословов, святителей и подвижников. Застой рождает кризис. Избавиться от него не поможет само по себе предоставление Томоса об автокефалии. Тем более старым советским и постсоветским церковным элитам. Скорее наоборот, оно лишь законсервирует то духовно поврежденное состояние, в котором оказались украинские церковные сообщества.

Чтобы новые роды оказались успешными, нужен опытный врач-акушер. Под его профессиональным контролем должен проходить процесс вынашивания и рождения ребёнка. Такой врач несет ответственность за здоровье плода и его матери.

В роли такого врача выступает ныне Вселенский патриархат. С его помощью должно пройти не только вынашивание плода, но и рождение всех новых институтов новой Церкви. Без помощи со стороны новорожденный может погибнуть.

При поддержке Вселенского патриархата в Украине может родиться новая богословская школа, способная, в свою очередь, породить новые церковные элиты. Украинской Церкви нужен новый, молодой и энергичный лидер уровня Петра Могилы, не поврежденный советским наследием и обладающий блестящим западным богословским образованием, духовной харизмой и цельностью церковного сознания. Только такой лидер способен создать в Украине новую богословскую школу и воспитать новые церковные элиты страны.

Но есть ли он ныне в Украине? Увы… Такого лидера на данном этапе может дать Украине только Вселенский патриархат. А местным иерархам и священникам необходимо смирить свои амбиции и продолжить обучение, дабы достичь хоть минимума современной (не постсоветской) образованности.

***

Как будут разворачиваться события на практике, все мы сможем наблюдать в ближайшем будущем. Они будут очень непростыми и порой неожиданными.

Но, как признал 31 августа в стамбульском аэропорту Московский Патриарх Кирилл, «многое за это время произошло в жизни наших Церквей, и ситуация в мире очень поменялась». Это верно. И как было 5 или 20 лет назад, уже никогда не будет. С этим нужно смириться и в РПЦ МП, и в УПЦ КП, да и во всем мировом православии, и приспосабливаться к новым реалиям и новым вызовам. А жизнь сама расставит все на свои места. Так что не стоит огорчаться. Все будет хорошо. Ибо, еще раз повторимся, без воли Божией «и волос с головы вашей не пропадет» (Лк. 21:18).

Сredo.press

Теги: