Монахи – люди особенные, во всяком случае, должны быть таковыми. А если монах, да еще и архиерей, это же сколько труда положить нужно, чтобы понести такую ношу. Читайте впервые на «Православии в Украине» интервью с епископом Новомосковским Евлогием.

Не было в моей тихой монашеской жизни ничего, что я хотел бы изменить

— Владыка, я знаю, что к предложению стать архиереем Вы отнеслись спокойно.

— Мне предложили — я согласился, никакого отказа не было.

— Вы долго сомневались?

— Да нет, и сомнений вроде никаких не было. Удивление было. Потому что я архиерейства не искал, ничего для этого не предпринимал, не суетился, не искал каких-то связей. Да их у меня и нет. Даже и в мыслях таких изменений не держал. Не было в моей тихой монашеской жизни ничего, что я хотел бы изменить.

Монашество — это особое избрание Божие, а не плод рационального выбора

— А что в Вашем понимании монашество?

— Монашество — это, наверное, самое совершенное на земле общество. Это некоторая проекция невидимого ангельского мира, который Господь сотворил прежде рода человеческого.

Я думаю, что монашество — это особое избрание Божие, это не плод рационального выбора, а все-таки стремление человеческой души к Богу, осознанное или нет. Ведь сказал преподобный Иоанн Лествичник, что свет мирским людям — иноки, а свет инокам — ангелы. Собственно, так оно и должно быть. В Православной Церкви монашество всегда было духовной опорой, это духовный стержень. Поэтому ничего удивительного нет, что, посмотрев в православный богослужебный календарь, в большинстве случаев мы обнаружим тех, кто подвизался в монашеском чине.

— Владыка, Вы были иноком, преподавателем-монахом, стали монахом-архиереем. Какие Ваши внутренние ощущения, есть ли какая-то разница?

— Монашество едино: и для тех, кто подвизается в монастыре, и для ученого монашества, и для тех, кто занимает серьезные административные должности в иерархии Православной Церкви. Ученое монашество и архиерейство — это всего-навсего монашеское послушание. Какое послушание тебе дали, такое и нужно исполнять, двигаться в этом направлении.

«Я стал для всех всем, чтобы приобрести некоторых»

— Ваше Преосвященство, с одной стороны, монашеские ограничения, с другой – необходимость нести проповедь в мир, тесно общаться с миром, а там различные соблазны, искушения. Как Вам удается это все совместить и насколько это тяжело?

— Конечно, в этом плане есть некоторые затруднения, особенно когда контактируешь с внешним миром, с теми людьми, которые не пришли к Церкви или же сомневаются. Тут, конечно же, есть целый ряд трудностей и даже искушений. Но, наверное, нужно опираться на слова апостола Павла, который говорит так: «Я стал для всех всем, чтобы приобрести некоторых».

Речь идет не о компромиссе, а о том, чтобы найти общую платформу с обществом, с конкретным человеком, понять его и начать диалог на понятном ему наречии. Тогда такого человека можно потихоньку приобщать к вере. В этом смысле оправдано участие Православной Церкви в различных социальных и духовных проектах, имеются в виду фестивали, концерты, посещение театров, трапезы со светскими людьми. Все это, конечно, присутствует в нашей жизни, но в любом случае православие, монашество должно оставаться Христоцентричным. Все, что мы делаем в плане социального служения, имеет второстепенное значение. В любом случае, мы должны отдавать первенство духовной жизни.

Социальное служение Церкви не исключается, оно построено на деятельности Марфы и Марии, на их служении. Это известный евангельский рассказ о том, как Господь посетил праведного Лазаря и его сестер – Марфу и Марию. Нам известно, что Мария села у ног Иисуса и слушала его. Это удел людей созерцательных, подвижников, я думаю, монашествующих. А Марфа старалась угодить Богу приготовлением стола. И Господь ответил: «Марфа, ты печешься о многом, но Мария же избрала благую часть, которая от нее не отнимется».

Он не упрекнул, что она занимается не тем, чем нужно, просто сказал, что то служение, которое совершает Мария, лучше, потому что оно имеет перспективу вечной жизни.

Сейчас не менее трудно держаться духовного стержня

— Если раньше Церковь была гонима, то сейчас все изменилось в нашем обществе, в том числе и власть имущие проявляют большой интерес к священнослужителям, особенно к архиереям. Редко какое-то мероприятие проходит без участия архиереев, священников. Насколько это тяжело? Не сбивает ли с внутреннего, молитвенного настроя?

— Что касается нынешнего времени, то я не думаю, что стало меньше опасностей для Церкви. Сейчас не менее трудно держаться духовного стержня по той причине, что много соблазнов в средствах массовой информации, в интернете, на телевидении. Нужно быть очень бдительным в такие времена.

Монах без монастыря, как рыба без воды

— Владыка, как Вы относитесь к такому явлению, как монашество в миру?

— Это пережиток советского времени: тогда закрывали монастыри, выгоняли, ссылали, многие отбывали тюремные сроки или скрывались по месту жительства и подвизались тайно в миру. Сейчас такой надобности нет. Монашество в миру — это что-то неестественное. Монах без монастыря, как рыба без воды. Я думаю, что это очень скользкий путь, и в большинстве случаев он ущербный.

Наоборот, нужно смело исповедовать Христа

— Еще один парадокс — тайное монашество. Картинка из жизни: идет исповедь, подходит какая-то женщина в монашеском одеянии к священнику и говорит громко, на весь храм: «Марфа — тайная монахиня». Сразу возникает вопрос: «Если ты монахиня —  так и скажи. А если тайная, то зачем об этом всем говорить, какая же это тайна?»

— Какие могут быть тайные монахини в наше время? Зачем таить свое монашество? Наоборот, нужно смело исповедовать Христа, никакого тайного монашества в наше время не должно быть. Хотя, наверное, опять-таки, это могут быть издержки советского опыта, когда скрывались, когда приходили в церковь, причащались и открывались священнику. Но сейчас я не вижу в этом никакого смысла.

— Еще одна картинка из жизни: центр города, возле какого-то дорогого магазина сидит женщина или мужчина в монашеском одеянии, а рядом – карнавка. Читатели часто спрашивают: «Как к этому относиться?»

— Как правило, это не наши монахи, а часто и вовсе не монахи, а ряженые. Что делать? Ну, во-первых, у этого человека нужно спросить документы, из какой обители. Есть ли благословение правящего архиерея или, по крайней мере, игумена или игуменьи? Для какой цели могут собираться эти средства? Я не знаю. Я бы, наверное, не одобрял такую практику.

— Архимандрит Иоанн Крестьянкин сказал, что когда монах выходит в мир и берет игуменский посох — конец монашеству. Есть, конечно, много противоположных примеров. Мы с вами говорили о том, насколько трудно совмещать послушание архиерейства и быть монахом-молитвенником. Будем молиться, чтобы Милостью Божией Вам это всегда удавалось.

— Спаси вас, Боже.

Теги: