Кризис веры в христианстве

Есть ли будущее у христианства? Кризис веры в христианстве в последнее время чрезвычайно обострился. И у этого кризиса глубокие корни. Победа схоластики в 13-м веке позволила думать, будто христианство обрело твердую основу. Покончив огнем и мечом с альбигойской ересью, ортодоксия восторжествовала. Вдохновленная этой победой, церковь надеялась, что это укрепит ее на века. Фактически это обеспечило римскую католическую церковь такой интеллектуальной и социальной системой, которая позволила церкви править миром.

Однако первые проблемы – сомнения и протесты, начались еще в 14-м веке. Первыми бунтарями стали францисканские мистики. Рим отреагировал. Так началась эпоха борьбы с ересями, которая превратила римскую курию в центр инквизиции. В течение 200 лет эти «еретики» были немногочисленными и слабыми, и их удавалось подавить. Шестнадцатый век взорвался протестантизмом, быстро охватившем образованные слои городского населения. Начались религиозные войны.

То, что произошло в 17-м веке, в свете истории, было предсказуемым: общий кризис христианства. Среди элит все более распространялось убеждение, что религия является источником войн, и отнюдь не основанием для мирного общества, что религия должна быть исключена из общественной жизни, и заключена в сферу частной жизни.

Два столетия агрессивного сосуществования между христианством и обществом

После этих событий христианство уже было на пороге смерти, но католические иерархи отказывались признать новую ситуацию. В 18 и 19 веках большая часть населения все еще жила в селах и была лояльна католицизму, полностью подчинившись церковному клиру. Крестьянство обеспечивало церковь силами, защищающими ее важное место в общественной жизни. Так продолжалось около 200 лет, и, в конце концов, церковь проиграла. Победил рациональный модернизм, и возникло всеобщее подозрение, что церковь хочет отвоевать утраченные позиции.

В течение 200 лет на Западе было напряженное сосуществование между остатками христианства и новым типом общества, получившее название «модерна», окрепшим благодаря интеллектуальному классу и новой промышленности. Каждый из слоев сформировал, по сути, отдельную нацию – сельскую, консервативную, против городской, республиканской.

Второй Ватиканский Собор, май 1968 и феминистская революция

После Второй Мировой войны, началась новая эпоха мирного сосуществования между религией, уходившей в частную жизнь, и более толерантным современным обществом. Второй Ватиканский Собор стал отражением этих событий. Тогда никто и не догадывался, что всего через пару лет после его окончания произойдет мощная культурная революция, которая сделает устаревшими все прежние религиозные доктрины.

Едва церковь с трудом достигла согласия с государством, демократией и современным обществом, в умах молодежи восторжествовали идеи революции 1968. В этой революции лидировали женщины, прежде всего это была феминистская революция. Женщины отвергли традиционную патриархальность и боролись за равные права в семье и обществе. Они раскрыли тайные связи между патриархальной системой и крупнейшими учреждениями, воспроизводящими гендерное неравенство еще со времен раннего христианства. Оспаривая легитимность государственных учреждений, они внесли немалый вклад в распад послевоенного общества.

Конец королевства рассудка

То, что название, данное новой эпохе – слово «нео-модернизм» на Западе вполне прижилось, говорит само за себя. Кризис рационализма положил конец великой рациональной системе, чья цель совпадала с теологией христианства: представить универсальное объяснение всему и вся. Этот конец идеологий и ортодоксий стал началом «мягкого мышления», по выражению Джанни Ваттимо.

Наука стремилась предложить истинное знание действительности. Новая критика науки показала относительность научных концептов; они не могут объяснить, что есть реальность, но могут лишь создавать новые эффекты, используя имеющиеся знания и инструменты. Наука стала функциональной, перестала быть метафизической.

Такое развитие науки покончило с рациональной метафизикой и раскрытием действительности с использованием научных методов. Знание «сути» стало бесполезным. Все, что она сейчас ищет, это практическое применение. Вместе с наукой, утратило свое метафизическое измерение и государство: оно больше не может установить царство разума, поскольку разум больше не может объяснить мир.

Отказ от республиканского государства и его символов

Первым следствием этого стал май 1968, когда рухнула легитимность университетов и всей системы образования. Университеты не только учили наукам, но скорее и прежде всего, идеологии науки, научному рационализму. Сегодня многие университеты продолжают делать то же самое, пытаясь игнорировать произошедшее в мире за последние 40 лет. Им просто нечем заменить прежнюю идеологию – потому и действуют без убеждения, превратив учебу в ритуал, в который уже никто не верит.

Республиканское государство стало великой жертвой культурной революции. Государство пыталось создать справедливое и мирное общество, выражая волю граждан. Оно действовало, как наследник церкви – оно и было светской, эмансипированной, свободной церковью, основанной на гражданских свободах. Оно было великим учителем. Его лидеры были священниками этой новой светской церкви.

Критика обрушилась на государство, считая его чисто бюрократической, иррациональной, деспотичной, авторитарной, и неэффективной машиной. Культурная революция развенчала армию, государство, школу гражданства, полицию, назвав их репрессивной, агрессивной машиной подавления молодежи – практически тюрьмой, служащей лишь криминальной власти, разрушающей народ. Все религиозные символы государства были разорваны, уничтожены, и прокляты. С символами республики стали обращаться также, как с символами христианства.

Некоторые считали, что упадок республиканских идеалов ведет к возвращению христианства, мол, 21-й век станет религиозным, и откроет эпоху славы церкви. Эта иллюзия прожила недолго. Новые поколения пост-модерна не возвращаются к старым религиям, они их просто игнорируют. Отнюдь не разрешив кризис веры, новые поколения еще более углубили его. Сегодня кризис религии гораздо острее, чем он был в 1970-е годы, причем во всех уголках христианского мира.

Не вернувшись к старым религиям, постмодернистская революция выбросила все, что еще оставалось от христианского наследия в государстве, которое хотело заменить собой церковь. Однако никто не ищет замены для церкви, поскольку этот концепт растворился. Никто не хочет больше никакой церкви. Республика была «великой сказкой», подобной христианскому мифу, это была светская теология. Эти дни ушли безвозвратно. Республика имела свою собственную литургию, перенятую от христианства. Новое общество больше не хочет никаких литургий, не принимает никаких символов. Оно обожествляет героев спорта, звезд кино и шоу-бизнеса, королев красоты. Никто из них не говорит о религии.

Республика учила нас морали, не слишком отличающейся от морали христианства. Современное общество отбросило и древние этические системы, и универсальные нормы, за исключением «прав человека». Сегодня мы весьма далеки от христианской морали. Церковники утратили былой престиж, и маргинализированы. Все говорит об упадке власти церкви.

Сегодня религия находится в кризисе, и вряд ли с ним справится. Идея восстановления традиционной религии путем искусственных реформ, это чистая иллюзия. Решение не придет извне. Это не интеллектуальная доктрина, или открытие. Скорее, это будет способ правильной жизни, открытый людьми, причем простыми людьми, поскольку остальным это просто неинтересно. Мы можем быть уверены, что эти новые пути уже существуют. Мы пока не можем их увидеть, поскольку сами не находимся в гуще событий, и не можем понять их.

Экономика заполняет пустоту религии

Кризис клерикальной христианской религии и рациональной, и светской религии республиканского государства оставили огромную пустоту в обществе. Это пространство заполнила экономика. Существует историческое совпадение между кризисом модерна и приходом неолиберального общества. Мы можем задаваться вопросом, был ли коллапс модерна вызван приходом чистого капитализма, или кризис модерна позволил явиться капитализму в его радикальной форме, которую мы знаем сегодня. Ясно одно: место, которое раньше занимала религия, ныне занято экономикой. Экономика определяет цель человеческой жизни, ее ценности, содержание и обязательства, а также структуру общества.

Движущая сила экономики – потребление и реклама. Вовсе не абстрактная экономика, а скорее сама экономическая система, представляемая как глобализация, основана на производстве все более сложных и дорогих товаров. Прогресс науки и технологий состоит в открытии новых форм удовлетворения элиты, которая может за них платить. Эта динамика требует концентрации богатства и неравенства.

Что предлагает новая экономика? Смысл жизни: потребление. Жизнь становится потреблением. Постоянно должны возникать новые желания, чтобы производить новые товары, предлагающие новые формы удовлетворения. Потребление дает счастье, благополучие, полноту жизни. Для экономики счастье это благополучие, или способность удовлетворять возникающие желания. Этого идеала могут достичь только немногие, которые и есть герои нашего времени. В сегодняшнем мире герои это богатые, которые могут удовлетворить все свое желания. Конечная цель жизни это реализовать все свои мечты.

Потому нынешнее общество и экономика нуждаются в постоянной рекламе, дающей жизнь СМИ. Все масс-медиа зависят от популярности, и все они являются проводниками потребительства. Публичность, это новая религиозность в обществе, направляемом определенной экономической моделью.

Является ли потребление смыслом жизни?

Все мы знаем это очень хорошо; это наш повседневный опыт. Достаточно ли потребления для обретения всей полноты жизни? Этого мы не знаем, поскольку фрагменты древних обществ все еще существуют, и можно сделать вывод, что человечество до сих пор живо потому, что оно сохраняет наследие прошедших тысячелетий.

К примеру, нынешняя экономическая система разрушает семьи. Однако семьи или остатки семей продолжают существовать. Есть много семей, где есть всего один из родителей. Но даже они пытаются сохранять семейные связи. Когда разорваны все семейные узы, жизнь становится невыносимой. Бедные люди выживают потому, что помогают друг другу. Не все они еще подчинились логике новой экономики. Их человечность частично сохранилась, чего нельзя сказать о высших слоях общества.

Если экономика и потребительство станут всеобщей нормой, и проникнут повсюду, тотально, не станет ли жизнь совершенно невыносимой? Сохранит ли она свое значение? Жизнеспособен ли радикальный индивидуализм? Все это вопросы, на которые экономисты не могут ответить. Сегодня машина работает, и для экономистов этого достаточно. Что может произойти с человечеством, для них не имеет значения, поскольку это не оценить в долларах.

У нас по поводу этого есть две гипотезы: что сегодняшнее общество не может жить только остатками прошлого, которые исчезают с уходом из жизни его носителей; и вторая – оно не может выжить и с тем, что предлагает существующая глобальная экономическая система.

Есть ли будущее у религии?

Есть люди, которые могут жить и без религии, подобно тому, как есть люди, которые не могут обойтись без музыки, или без путешествий, или без изучения иностранных языков, однако все эти ограничения в целом мешают людям, принижают их. Вот почему религия существует в любой культуре, и если меняется культура, то меняется и религия, либо – возникает новая вера.

Сегодня мы переживаем критический момент в истории благодаря радикальному изменению культуры. Хотя религия имеет будущее, это еще не значит, что оно есть у всех существующих религий. У традиционного христианства нет больших перспектив, поскольку оно уже не соответствует сегодняшнему дню, и при этом не стремится понять новую культуру.

Образование новой религии может занять века, однако сегодня уже есть некоторые ее признаки. Многим группам и организациям еще предстоит возникнуть, но кое-что просматривается уже сегодня.

Четыре особенности будущей христианской религии

Первое, религия будущего, скорее всего, будет более мистической, чем раньше. Она будет больше уделять вниманию слову Бога, чем поклонению. Она будет больше направлена на вслушивание и ожидание, чем на вопрошание или восхищение. Поклонение будет не столько восхвалением Бога, сколько празднованием его присутствия в нашем мире.

Второе, религия будущего будет придавать меньше значения религиозным объектам и гораздо больше – субъектам. Она будет придавать меньше значения буквальности догм и больше – личному духовному опыту.

Третье, диалог и человеческие взаимоотношения будут стоять в центре религии будущего. Мы знаем, что субъект рождается в диалоге с другим субъектом, через взаимоотношения с другими субъектами. Традиционная религия дает человеку полный религиозный мир – догмы, ритуалы, представления, который транслируется на человека. Все говорит о том, что мир религиозных объектов уступит дорогу живым отношениям между равными между собой людьми. Статус священника вредит человеческим отношениям, и очень трудно отойти от представления о его «святости». В религии будущего каста священников постепенно исчезнет вместе со всеми признаками их «святости», приписываемым им на протяжении веков.

Четвертое, христианам будущего понадобятся небольшие общины, связанные отношениями братства. Семья утрачивает свое значение, поскольку дети живут своей жизнью, и жизнь их часто уводит очень далеко. Соседские отношения также исчезают. Потому возникнет потребность в создании общин людей, исповедующих одну религию, имеющих общие цели и общие ценности.

Бог будет освобожден от церковного аппарата

Эпоха охоты на еретиков ушла, и больше нет нужды в церковном клире. Несмотря на сопротивление иерархии, вертикальная структура церкви больше не имеет будущего. Будет открыта дорога творчеству во всех сферах жизни.

Религия необходима, но это не значит, что она должна быть одной и той же на Западе, в Африке, Индии, Китае и Японии. В этих странах есть масса христиан, но мало людей, которым нравится христианская церковь. И это тоже знак будущего. Конечно, останутся меньшинства, которые будут верны древним версиям христианства, и которых мало интересует происходящее в мире. Они не захотят меняться, и даже сама мысль об этом будет их пугать. Подобно им, клирики также не могут заглянуть за горизонт, поскольку они зависят от этих самых меньшинств. Лишь те, кто сегодня находится на периферии церковной жизни, способны понять происходящее… и приготовиться к будущему.

Перевод А.Маклакова.

Dialogs.org.ua