При Крещении 25-лет­ний князь Владимир был наречен Василием. После этого он женился на царевне Анне и увез ее в Киев.

Затем князь Владимир крестил своих детей — и тогда начались регулярные проповеди христианской веры. Их вели и сам князь, и греческие священники (осо­бенно из Корсуни, говорив­шие на славянском языке), и болгарские священники из Придунавья, и те дружин­ники, которые уже давно приняли христианство.

Идолов низвергли, изру­били и сожгли, а главного из них — Перуна — стащили к реке, привязав к хвосту лошади. По дороге его били палками, а потом сбросили в Днепр, и течение его уне­сло. После этого князь объя­вил: «Если кто, богатый или бедный, нищий или раб, не окажется завтра на реке, тот будет против меня».

Боль­шинство горожан явилось на то место, где р. Почайна сливается с Днепром. Тогда священнослужители во главе с первым Киевским митрополитом Михаилом совершили Таинство свя­того Крещения над множе­ством киевлян.

«И утром вышел Влади­мир со священниками на Днепр. И собралось людей без числа: вошли в воду и стояли, одни по шею, другие по грудь, дети же у берега, другие же держали детей; уже крестившиеся ходили около них, а священники, стоя, творили молитвы. И надо было видеть радость на небесах и на земле о спасении стольких душ», — так описывает летопись это великое событие. Так, почти без сопротивления, прои­зошло величайшее нацио­нальное событие — Креще­ние Руси в 988 г.

За первые три года вера Христова была распростра­нена по всему «великому пути из варяг в греки» и протянулась много далее: на верхнюю Волгу, к Ростову и Суздалю. Князь Владимир распорядился воздвигать храмы в тех местах, где раньше стояли идолы, а осо­бенно заботился о духов­ном просвещении народа: «И повелел попам по горо­дам и селам приводить людей к Крещению и детей учить грамоте, ученью книж­ному…».

После Крещения Влади­мир стал совсем другим человеком, таким добрым и милостивым, что народ про­звал его «Красным Солныш­ком».

Князь не желал больше воевать, ему стало тяжело казнить смертью даже отпетых разбойников. На княжеском дворе он начал устраивать угощения для всего народа, а больным велел развозить по домам хлеб, мясо и мед. Владимир выписал из Византии художников, архитекторов и учителей. В Киеве была устроена школа, где мальчи­ков готовили к принятию священства. Также великий князь довольно часто соби­рал своего рода «съезды», так называемые «пиры», на которые созывал людей со всей страны.

Креститель Киевской Руси прославлен Церковью в лике святых как равноапо­стольный.


С вопросом «Как изменилась Ваша жизнь после Крещения?» редакция «Церковной Православной газеты» обратилась к православным.

***

Протоиерей Виталий Эйсмонт

 

— Бывает, люди прини­мают Крещение по причине «так нужно», «так принято», «не помешает», что справед­ливо порицается в различ­ных православных СМИ. Но когда-то принятие Таинства по таким, казалось бы, при­митивным побуждениям становилось подвигом.

…Детство мое прошло в 1970-е годы в Крыму, Нижнегорском районе, находящемся в северо-вос­точной части полуострова. В районе храмов тогда не было, поэтому, для того чтобы окрестить ребенка, нужно было добираться в соседний райцентр. Пом­нится, мать не раз мне пока­зывала мой большой кре­щальный картонный крест, на котором было изображе­ние Распятого, с какими-то непонятными мне тогда буквами. Часто украдкой, с каким-то особым благогове­нием, вынимал из маминой шкатулки этот бумажный крест, сложенный вдвое. Он мне вещал об ином мире, о мире Вечности, который был тогда сокрыт, но к которому так хотелось прикоснуться.

В Одессе, где я стал сту­дентом, храмов было много. После лекций я иногда осто­рожно переступал церков­ный порог в надежде услы­шать нечто. Затем в моей жизни появилась девушка из церковной семьи, вскоре ставшая мне женой, а после — матушкой. Тогда церковь, которую я начал посещать по воскресеньям, удивительно быстро влилась в мою жизнь. Помню мгно­вение, когда я вдруг вне­запно осознал, что храм — это «мой дом навсегда».

Так крещенское семя Христово дало первые всходы в жаждущей почве юного сердца.

Елена Кулакевич

 

— В отличие от неофи­тов разнообразных сект, которые радостно расска­зывают с экрана телеви­зора о сказочных измене­ниях в их жизни, которые произошли после креще­ния, мне достаточно сложно ответить на вопрос: изменилась ли моя жизнь после Креще­ния? Думаю, что ответ будет: нет, не изменилась.

Не изменилась, потому что я не знаю, какая она, «жизнь до Крещения», и не имею возможности зафик­сировать «до и после», ведь на протяжении всей своей сознательной жизни всегда была крещеной. Всегда, потому что, благо­даря родителям, меня, как, наверное, и большинство моих сверстников, кре­стили совсем маленькой. Приблизительно через месяц после рождения. Говорю «приблизительно», ведь крестили «под­польно»: дома, в присутст­вии лишь самых близких родственников. Соответст­венно, ни о каком свиде­тельстве о Крещении в 1981 г. (эпоха развитого социализма) речь не шла. Так что «возраст» Креще­ния удается установить лишь по воспоминаниям родителей. Но я и без сви­детельства очень горжусь тем, что живу православ­ной христианкой почти от рождения.

На замечание, что мол, Крещение маленьких детей в то время было не более чем данью тради­ции, скажу, что конкретно в моем случае вопрос о Крещении внучки и дочки членов коммунистической партии формулировался не: «Будем ли крестить?», а «Когда будем крестить?».

Не знаю, традиционно или нет, но в нашем доме я не помню Пасхи без крашенок и Рождества без подарков. Кстати, одним из наиболее ярких дет­ских воспоминаний на всю жизнь останется игра с дедушкой «на разбива­ние» — чья крашенка сильнее.

Правда, объяснить суть этих праздников в нашей семье могла лишь ста­ренькая прабабка. Она до самой смерти ходила в церковь и как могла про­водила среди детей, вну­ков и правнуков, так ска­зать, миссионерско-кате­хизаторскую работу.

Первой в семье воцерковилась мама. Ожидая по полгода воз­вращения из боевых походов отца — офицера военно-морского флота, мама находила покой в своих волнениях о нем и надежду на благополуч­ное возвращение лишь в уповании на Бога и молитве. Молилась сна­чала как умела, отыскивая православную литературу в условиях ее полного отсутствия и запрета. Помочь ей в этом было особо некому, ведь жили мы тогда в маленьком военном городке, распо­ложенном достаточно далеко от больших горо­дов. Понятно, что церкви там не было и быть не могло. Но, переезжая на новые места службы отца в большие города, наша семья постепенно стала ходить в церковь. Перее­хав в Киев, стали жить полноценной церковной жизнью. Наша семья уже много лет посещает Иль­инский храм.

Что касается отца, то его любимым ответом на вопрос, как он стал верую­щим, было: «Кто в море не ходил, тот Богу не молился». Вообще, сила его веры в Бога всегда была для нашей семьи тем компасом, который помо­гал не «сбиться с курса».

Остается она для нас такой и сейчас, когда его уже с нами нет. Даже стра­дая от онкологического заболевания, отец всегда находил силы ходить на Литургию каждые выход­ные и праздники, а когда состояние здоровья сов­сем не позволяло, он при­чащался Святых Христо­вых Таин в больнице или дома. Особенно меня поразило то, что даже в реанимации, когда он в последний раз пришел в сознание, единственной его просьбой было Святое Причастие.

Имея такие примеры отца и мамы, мне тяжело, даже невозможно понять людей неверующих, тяжело осознать, как это — жить «до» Крещения, или, что намного страшнее, «вне» Крещения. Ведь это действительно страшно — жить с ощущением своей конечности, потому что даже когда пытаешься спрятаться от осознания этого в повседневных проблемах, все равно остаешься одиноким.

Вячеслав Дарпинянц

 

— Придите ко Мне все труждающиеся и обреме­ненные, и Я успокою вас (Мф. 11: 28). Я прибежал ко Христу задолго до того, как обратил внимание на Его призыв в Евангелии от Матфея. Я не пришел, а именно прибежал, хотя и передвигался с трудом, обремененный последст­виями восточных практик и беспутного образа жизни. Я перешагнул порог храма от безысходности. Но отсутствие глубоких знаний о Православии и «незрелое» отношение к Богу не стали препятст­виями. Таинство Крещения принесло успокоение. Выйдя из храма крещен­ным во имя Отца и Сына и Святого Духа, я увидел в небесной синеве неви­данно белоснежные облака. Что-то со мною, видимо, свершилось.

Но умиротворение длилось недолго. Про­стоты приближения ко Господу показалось как-то недостаточно. Потянуло на духовные подвиги. Бегло прочитав Еванге­лие, я выяснил, что обра­тивший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество гре­хов (Иак. 5: 20). И… при­нялся за воцерковление окружающих. При этом я или не понял, или не заметил предостереже­ний смиренномудрого Иакова в 3-й главе его Соборного послания — не многим стоит учительст­вовать, дабы не подвер­гнуться большему осу­ждению. А советом свя­щенника-крестного, реко­мендовавшего записаться на курсы при КДАиС, тогда пренебрег. Бесплод­ность ревностного не по разуму оглашения всех без разбору — атеистов, свидетелей Иеговы, тео­софов, сайентологов и даже чародеев — горчит в сердце до сих пор. Но со Христом даже сокрушен­ное, болезнующее, стена­ющее сердце оказывается способным и верить, и надеяться, и любить. Это, пожалуй, главное измене­ние в моей жизни после Крещения, глубина кото­рого невыразима.

Ольга Мамона

 

— Сказать, что после Кре­щения моя жизнь измени­лась разительно и вмиг, — было бы неправдой. Жизнь, действительно, менялась, но крохотными шажками.

Крестили меня уже в сознательном возрасте — мне было почти восемь. Впервые была в храме, впервые видела священ­ника и, хотя была в созна­тельном возрасте, на самом деле мало что осознавала. Понимала лишь одно — произошло что-то необык­новенное, я будто попроща­лась с детством, стала важ­ничать в разговорах со сверстниками. Игры в куклы и чтение сказок стала счи­тать пошлым занятием — куклы отправились на бабушкин чердак, а на полочке появилась книга «Хижина дяди Тома».

Но дорога в храм снова была забыта. И напоминали мне о том, что я крещеная, только мой нательный кре­стик, который никогда не снимала, и редкая молитва, которой меня научила пра­бабушка Ольга.

Странно, но крестные родители у меня появились задолго до моего Крещения, даже задолго до рождения. Но как-то в церковь никто не спешил. Да еще и друг семьи, который стремился называться моим крестным, не явился на Таинство Кре­щения. Родители вышли из ситуации.

Спустя год скоропо­стижно отошла в вечность жена несостоявшегося крестного отца, а на годов­щину ее смерти он… покон­чил жизнь самоубийством. Было страшное горе. Тогда я впервые познакомилась со смертью и грехом. Все сокрушались: «Боже, какой грех, какой грех… Как же их дети?!». Стало интересно: а что такое грех? До этого я мыслила категориями: добро — зло.

Затем были смерть и отпевание моей праба­бушки, которая была верующей, и в доме кото­рой я видела иконы. На ее похоронах и состоялась вторая встреча с верой и со священником. После смерти дедушки – третья встреча.

Был крещенский сочель­ник, я жутко рыдала, слезы превращались в ледяные дорожки. Смерть дедушки стала для меня внезапным шлепком, а батюшка вдруг успокоил меня простыми словами «у Бога нет мер­твых, у Бога все живы»…

В нашей школе была верующая учительница украинского языка и лите­ратуры, и она ни капельки не стеснялась минут 10–15 урока посвящать рассказам о Боге, таинствах, молитве. Частенько наши мальчишки этим пользовались и специ­ально «разводили» учителя на подобные отступления от темы.

Именно тогда я и обзаве­лась Библией. Читала ее днем и ночью, что-то под­черкивала, выписывала, конспектировала, перечи­тывала снова и снова… И лет в 14 решила: вырасту — и уйду в монастырь. Хотя слабо понимала, что такое монастырь, так по телеви­зору видела, да в книгах читала.

Тогда же я писала свои первые публикации в газету это была серия ста­тей о наркомании. Кроме бесед и встреч с наркома­нами — бывшими и настоя­щими, наркологом, была и встреча с батюшкой. Он снова говорил мне о грехе. Но моя дорога к храму все еще как-то проходила мимо храма…

В храм же я попала перед поступлением в вуз. Мы с мамой (а она на тот момент уже захаживала в церковь) решили пойти в храм, помо­литься… Не помню, о чем и как молилась, но помню, что, увидев образ Спасителя, разрыдалась. Это было неза­бываемое чувство.

Уже будучи студенткой, я впервые исповедалась и причастилась. Но я не при­шла к этому сама подтол­кнула подруга. Мы оплаки­вали гибель ее брата...

Помню каждое слово, сказанное на своей первой Исповеди, то необыкновен­ное чувство после первого Причастия… И вот только тогда стала разительно меняться моя жизнь, я осоз­нала, что значит быть кре­щеным в Православии.

Олег Гавриш

 

— Я крестился в Благове­щенском соборе г. Харь­кова в начале 1990-х, перед этим прочитав Закон Божий, Евангелие и Пятик­нижие Моисеево. То есть сделал это осознанно, тем не менее дальше начался долгий путь к Богу, который продолжается и сегодня. Крещение — особый момент в жизни каждого христианина. Это и всту­пление в завет с Богом, и новое рождение одновре­менно. Когда ты крещен — ты новое создание во Хри­сте Иисусе, жизнь начинает играть другими красками, и все становится по-иному. Но Крещение — это только начало пути.

Приведу один пример. (Может быть, кому-то он покажется несколько странным.) Как-то у моей тети, крещенной в Право­славной вере, в доме стали происходить странные явления. Что-то там двига­лось, трещало, предметы меняли дислокацию сами собой и т. д. Пришел свя­щенник освящать квартиру. Тетя сказала, что думает, будто в доме поселились духи. И призналась, что пыталась договариваться с ними, прося не делать пакостей, не пугать ее. Мы объяснили ей, что христи­анка должна не договари­ваться с «духами», а прика­зывать им убираться вон, именем Господа и Спаси­теля нашего Иисуса Христа. После освящения квартиры явления прекратились.

Эта история подчерки­вает, насколько важно не только вступить в завет с Богом, но и возрастать в Нем, постигая полноту бла­годати и глубины веры, которые открывает нам Слово Божие и Святая Цер­ковь. Как говорит святой апостол: в Нем открыва­ется правда Божия от веры в веру, как написано: пра­ведный верою жив будет (Рим. 1: 17).

Оrthodoxy.org.ua

Теги: