Более чем трехнедельная история большого Крестного хода паствы Украинской Православной Церкви Московского патриархата завершилась. Сегодня в день Святого равноапостольного Владимира паломники отстоят праздничную литургию в Киево-Печерской Лавре и разъедутся по домам. Уже сейчас можно сказать, спасибо Богу, без жертв, с нервами, напряжением, недоспанными ночами силовиков.
И этот ход был тяжелейшей историей для всех.
Эту историю все три недели нам рассказывали по-разному. К ней по-разному готовились.
Радикалы готовили реманент, чтобы «бить московских попов», как только те «ступят на святую киевскую землю». И это тот случай, когда никто не спешил их обвинять в связях с ФСБ и желаниях публичных провокаций, поскольку УПЦ МП за два года дала огромное количество оснований для раздражения.
Кажется, она сделала все, чтобы спозиционировать себя не то, как РПЦ, не то, как церковь «Новороссии».
Была история про Крестный ход, которую нам рассказывал телеканал Интер с Анной Безлюдной (давний партнер РПЦ), Вячеслав Пиховшек, российские церковные ресурсы. Они преподносили это, как ход за мир, чуть ли не как Пасху, при этом неуклонно повышая уровень размытости в формулировках, за кого идем, против чего.
Впрочем, за два года все привыкли, что УПЦ МП провозглашает молитвы за мир и против «междуусобной брани» (так звучит молитва в богослужебной книге, а не за победу и «против нашествия иноплеменных» (такая молитва – против вражеского нашествия тоже есть в требнике).
Была история, рассказанная политиками и силовиками, которые предупреждали, что в ходу могуть быть провокаторы, российские резиденты.
В устах спикеров УПЦ МП ход был чуть ли не противостояние силам мирового зла.
Эту историю между собой обговаривали священники и мысляшая часть паствы УПЦ МП.
«Когда по улицам Киева пройдут люди, которых я вижу на фото, то очень многие убедятся в том, что социальная база УПЦ сегодня - мракобесы», - говорил автору один грамотный священник.
«Я не понимаю крестных ходов. Это или духовный эксгибиционизм (полная противоположность "войди в клеть твою и помолись в тайне"), или политический митинг, вроде первомайского при совке. Единственный вид крестного хода, который мне понятен, это уставные крестные ходы вокруг храма или внутри монастыря.
Итого: не понимаю, не принимаю, не участвую», - говорил второй авторитетный батюшка.
Я вспомнила это сравнение с первомайской демонстрацией вчера, когда тысячи людей старались пройти охрану через железные рамки. Боясь взрывов гранат, министр внутренних дел Арсен Аваков обязал всех присутствующих проходить через рамки-металлоискатели. Очередь была огромной. Стоя в ней, я отметила, что никто не роптал. «Долго, но они ж про нас беспокоятся», - переговаривались между собой паломницы. Солдат из нацполиции, которые осматривали сумки, называли сыночками. Батюшки, которые забыли паспорта, озабоченно спрашивали, можно ли по-пенсионному, их улыбчиво пропускали.
Тут действительно была собрана хоть и очень пожилая, но самая послушная часть паствы. Ни в ком не почувствовала агрессии. Зайдя за рамки, люди строились в шеренги, как для свобеобразного «парада». Проходя сквозь шеренги, я, кажется, физически почувствовала, как зверски они устали. Некоторые спали сидя на корточках, некоторые вынесли на обочину и уложили детей. Батюшки держали палки с табличками – названиями городов. Я прочитала на них: Запорожье, Умань, Изюм. Наконец, приехали кураторы ходы, которые вынесли чудотворную икону Печерскую для начала хода-демонстрации.
- Ой, нам надо отметиться у благочинного, - озадаченно говорил один поп. Благочинный, это как бы старший священник, руководители нескольких десятков священников. Некоторые священники говорили, что их обязали приехать в административном порядке, поэтому «отмечание» перед начальством была частью процедуры.
Ход двинулся от первых номеров Крещатика к Европейской площади и вверх по Владимирской горке. Я бывала на таких ходах раньше. Хорошо помню, что в 2008-м году тут служил Вселенский патриарх и покойный Блаженнейший Владимир, а был еще покойный патриарх Московский Алексий. До войны с Россией оставалось восемь лет, и нам всем казалось, что мы обязательно придем к церковной самостоятельности и единству. Мечта, разбитая московскими градами и патриархом Кириллом. Тогда в 2008-м я легко проходила сквозь все рамки охраны, просто набирая мобилтный телефон Гелетея (на тот момент руководитель службы Госохраны). Все было как-то радостно, легко. Не было этой массированной пропаганды с одной стороны, люди ехали своим ходом. Улыбки, белые, сорочки, какая-то церковная непринужденность царили в том довоенном мире и на этих крестных ходах. Не была страха дестабилизации, не было критики.
Я заметила, как на Трехсвятительской из дорогих машин выгружаются архиереи и подумала, что я стала злее. Мне совершенно не жалко для них дорогих машин (любовью к этому страдают все юрисдикции), но я подумала, что большинство паломниц по возрасту такие же, как эти епископы.
Но епископы с ними не шли 400 километров, не сопровождали своих бабушек.
Ну ладно. Я спускаюсь в самый низ горки, где установлена сцена и стараюсь поговорить с приехавшим клиром.
- Я рад тут бывать на Ходах, - говорит священник Андрей из Харькова, - и разве вы не чувствуете, людям нравится. А то ругали нас, пугали титушками.
- Мы боимся, отец Андрей. Я сама из тех, кто пугал. Пару дней назад похоронили нашего коллегу. С вами могли прийти плохие люди, - беседую я с батюшкой.
- У нас плохих людй не больше, чем в любом другом месте.
- Батюшка, но это ж церковь. Наши священники предавали страну, а некоторые поносят ее в российских эфирах. Разве не понятен наш страх, двое наших попов в розыке или в тюрьме.
- Ну, в войне политики виноваты.
- А вот теперь я слышу не священника, а московского попа, - день был слишком отроквенный, но отец Андрей не обижался, - мне приходилось видеть вдов и хоронить коллегу, журналиста и добровольца. Конкретных людей, убитых из российского оружия. Какие политики виноваты?
Россияне убивают наших собратьев, а мы с вами сейчас на молебне будем поминать патриарха Кирилла, освящающего эту войну.
Я нарушила все правила, слушать, а не разговаривать. Во время таких событий я говорю ровно столько, чтоб спровоцировать разговор других. Но раз так пошло, церковь - это что-то личное.
- Надо было два года назад договариваться, - неуверенно продолжил он, - российская власть и российский народ разные категории.
- А российская армия к кому из них относится? Через три недели годовщина Илловайска, - махнула я рукой.
Рядом стоял мужчина, который держал табличку: «Майдан - це святиня».
- Мужчина, а вы кто? – подошла я к нему.
- Я - добродий Георгий. А это мой одиночный пикет, - вежливо по-украинских ответил старичок, - Я хочу показать всем этим людям, что они ошибаются, что надо молиться за мир, который будет после победы, чтобы они поминали наших героев и врага называли врагом.
- Не обижают вас тут?
- Священники – нет. А пару людей грубых подходило.
Начался молебен. Длинных проповедей не было. Глава церкви митрополит Онуфрий поздравил всех с окончанием хода, показал двух одиннадцатилетних паломниц, которые прошли весь пусть и начал молебен. Все длилось не более получаса, дальше люди стали выбирать наверх. К скорой помощи выстролась длинная очередь на выходе с горки.
- Бердянская епархия, не расходиться, все ко мне, - требовал покрасневший от солнца батюшка и строго смотрел на меня.
Наблюдая из-под стен Украинского дома конец Хода, гордо шествовашего в Киево-Печерскую Лавру, (тысяч двадцать, ну тридцать людей митрополии удалось собрать), я подумала, что впервые после таких событий я почуствовала не радость, а освобождение. Освобождение, что это закончилось, что закончилось мирно, что не произошло столкновений.
- Вы уверены, что Богу это нужно? Точнее, что Ему нужно именно это в таком виде? – спросила я одного батюшку на Крестном ходу.
- Ну надо же как-то бороться за мир. Что же еще остается? – оветил он.
Для нас останется тайной, было ли в уме московских архитекторов хода что-то другое, кроме этого обременительного и нервного для всех мероприятия. Если и было, то наверное, стоит поблагодарить Бога и поздравить себя, что все обошлось. Удалось ли властям нейтрализовать очевидные угрозы, связанные с радикалами. Да. Правый сектор и прочие молчали, сцепив зубы.
Удалось ли показать крупным внешним игрокам единство церкви, ее силу и красоту? Нет. Разделенная церковь с внешним управлением не может демонстрировать ни то, ни другое, ни третье.
Но пусть пройденные паломницами километры и количество прочитанных молитв просветит их разум, даже вопреки их желанию, и сделает больше, чем позволяет мечтать официальное руководство церкви. Получить нашей израненной стране победу, следствием которого станет той самый мир, о котором они молились.
Теги:
