В своём недавнем интервью я высказался об юрисдикционном плюрализме. Речь шла о Северной Америке и Европе, где в силу исторических обстоятельств не существует собственных Поместных Православных Церквей (за исключением Православной Церкви Америки, чья автокефалия не получила однозначного признания в мировом Православии), и где в той или иной канонической форме (экзархат, епархия и т.п.) присутствуют сегодня общины многих Поместных Церквей. В интервью, о котором идет речь, преимущественно рассматривались вопросы, связанные с кризисными явлениями в украинском православии. Но даже в рамках этого формата я оговорился, что юрисдикционный плюрализм, который может быть «удобен» для мирянина, имеет и свои существенные недостатки. В частности, приводя к неправильному, с точки зрения экклезиологии, отождествлению Церкви и нации. Увы, меня не услышали. Или не захотели услышать, приписав мне идеи, которых я не разделяю. И все же дискуссия, пусть и не вполне корректная, это лучше, чем игнорирование проблем. Поэтому, пользуясь предоставленным моими недоброжелателями поводом, я хочу уточнить своё отношение к феномену юрисдикционного плюрализма.

Мы живем в мире, который мало похож на мир, в котором жили отцы Вселенских Соборов. Или на мир, каким он был после Французской революции, выведшей на сцену истории новое действующее лицо — нацию…  Все так же сияет небо, все так же плещутся волны океанов и светит солнце. Но культурная ситуация, в которой живет современный человек, совсем не похожа на эпоху Средневековья или эпоху классических национальных государств, которая длилась последние два столетия.  Встречаясь со словом «глобализация», мы чаще всего вспоминаем о проекте объединенной Европы. Но ЕС это только визитная карточка глобализации, её главный продукт на европейском континенте. А действенных инструментов глобализации намного больше: всемирный рынок, транснациональные корпорации, массовая интернациональная культура, мировые новостные телеканалы, интернет и социальные сети, которые уже сегодня диктуют культурную и политическую повестку дня… Мир стал более удобным и более открытым. Литература, живопись, кинематограф, музыка, поэзия (да, даже поэзия, которая на протяжении столетий была прибежищем и трибуной для национального духа), - все это теперь существует либо в формате провинциальности, либо в формате глобализации. Песни американского рэпера Эминем слушают не только в украинских городах, но и в селах. Выход новой серии «Игры престолов» ждут миллионы телезрителей во всех странах мира, включая Украину. А в список 100 лучших романов ХХ века не входит ни один текст, написанный на украинском, и всего три романа русских писателей: «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына (№7), «Лолита» В. Набокова (№27, к слову, написанный на английском), и «Мастер и Маргарита» М. Булгакова (№94).

Церковь — один из наиболее консервативных институтов. Консервативных в хорошем смысле слова, так как здоровый консерватизм позволяет православию сохранить свое лицо и традицию в стремительно меняющемся мире. Но христианская Церковь, ставшая когда-то закваской для европейской цивилизации, не привязана к тому или иному типу культуры или цивилизации: античному миру,  миру Средневековья, эпохе Возрождения или Модерна. Во все эти эпохи Церкви не только удавалось выжить и остаться собой, но и активно изменять мир, в котором она жила. Преобразить античный мир, внушить идею социальной ответственности дикому капитализму, научить уважать права личности на Западе и победить атеистическую идеологию в странах Восточной Европы.

Церковь вечна, ибо Камень, на котором она стоит, — живой воскресший Христос. По сути у Церкви нет иной идентичности кроме Христа Воскресшего. Поэтому Церковь никогда и не боялась мира, мирских влияний, схожести своих структур управления со структурами управления империй и национальных государств, в которых она существовала. Церковь менялась и меняется. И это не делает её другой, не меняет её сути, природы. Оставаясь во внутреннем единстве со Христом распятым и воскресшим, Церковь всегда была верна своему божественному учению, но не боялась и меняться, приспосабливая свой язык, свои структуры управления, свою проповедь под конкретные исторические и социальные обстоятельства.

Антикоммунистические революции в Центральной и Восточной Европе, распад советского блока и СССР, безусловно, были событиями всемирно-исторического значения. Они вызвали энтузиазм среди народов, которые отныне обрели возможность самостоятельно обустраивать свою жизнь и стали тяжелейшей психологической и культурной травмой для сознания миллионов россиян. В начале 2000-х стало абсолютно ясно, что выигравший в «холодной войне» Запад не собирается интегрировать Россию в свои политические и оборонные союзы, что привело к антизападным настроениям среди российской политической элиты. Одновременно, не без влияния пропаганды, стали массово ностальгировать по утраченным масштабам советской государственности и простые россияне.

Парадоксальным образом проникла ностальгия по советскому прошлому и в церковные круги. В Конституции СССР 1977 г. присутствовала знаменитая статья 6-я статья, провозглашавшая, что «руководящей и направляющей силой», а также «ядром» советской политической и государственной системы является КПСС. И не было соответствующей статьи об особом положении Русской Православной Церкви. И все же именно РПЦ, пережившей страшные гонения в более ранние периоды, в брежневскую эпоху, когда коммунистический режим вдоволь напился крови и стал менее агрессивным, удалось стать чем-то вроде «главной легальной конфессии» в СССР. КГБ и партийная верхушка зорко следила за наиболее влиятельными иерархами Церкви. А срощенный с ней аппарат уполномоченных по делам религий обеспечивал контроль над церковными кадрами на местах. Но с какими бы сложностями не встречалась в это время Русская Церковь, её юрисдикция на территории «одной шестой суши» (за исключением Грузии) была безальтернативной.

Перестройка и распад СССР поколебали это, по сути, эксклюзивное положение РПЦ. В Украине начались процессы легализации и возрождения инфраструктуры УГКЦ. В 1992 г. в Молдове была создана Бессарабская Митрополия  — митрополичий округ в составе Румынской Православной Церкви на территории Республики Молдова. В 1993 году в Эстонии была зарегистрирована, а в следующем 1994 г. приняла в свой состав 54 прихода (из 83 существующих в этой стране) Эстонская Апостольская Православная Церковь — автономная церковная структура в составе Константинопольского Патриархата. Наконец, следует упомянуть о наиболее масштабном вызове единству и положению РПЦ на постсоветском пространстве: украинском автокефальном движении, которое институализировалось в самопровозглашенном Киевском патриархате и является сегодня наиболее многочисленной и влиятельной неканонической структурой мирового православия.

2

Бессарабская митрополия, юрисдикция Константинополя в Эстонии, украинское автокефальное движение, которое постоянно апеллирует к Святейшему Патриарху Варфоломею и даже (в лице альтернативной патриарху Филарету УАПЦ) неоднократно ставило перед Фанаром вопрос о вхождении Православной Церкви в Украине в состав «материнского» Константинопольского патриархата… Весь этот «парад юрисдикций», а также активность на территории бывшего СССР структур Католической Церкви — побудила РПЦ защищать свои интересы. В том числе и при помощи соответствующих богословско-канонических концепций.

«Каноническая территория». Мы так часто употребляем этот термин, что может показаться, что он присутствует в Символе веры или постановлениях Вселенских соборов. Однако, на самом деле выражение «каноническая территория» было введено в обиход богословами РПЦ в… 90-е годы прошлого века. Более того, у него, возможно, даже есть автор. Как утверждает игумен Иннокентий Павлов,  словосочетание «каноническая территория» «сорвалось с языка» у него, когда он в 1989 г. на заседании одной из Синодальных комиссий, защищал права РПЦ на юрисдикцию в Бессарабии.  Что и говорить, источник,  неоднозначный (для тех, кто не в курсе: игумен Иннокентий, эрудированный библеист, бывший сотрудник ОВЦС и секретарь патриаршей Библейской комиссии РПЦ в 1995 г. вышел за штат, а спустя 7 лет принял католицизм).  Так или иначе, но фактом остается то, что в качестве термина канонического права выражение «каноническая территория» до начала 90-х не употреблялось. (О чем, в частности, свидетельствует его отсутствие в классическом курсе церковного права прот. Владислава Цыпина, у которого я в своё время учился).

Не спорю, Поместная Церковь не может существовать в этом мире, отказавшись от защиты своих прав. Тем более, что причины, толкающие людей отделиться от Поместной Церкви, к которой они ранее принадлежали, могут быть различными. Это может быть желание строить свою церковную жизнь на началах автокефалии и бо́льшей открытости местной общине. А может быть элементарным эгоизмом и властолюбием. Или этнофилетизмом — греховной тенденцией приносить церковные интересы в жертву интересам национальным и даже племенным (осуждена как ересь на Константинопольском соборе 1872 г.). Но вот в чем проблема — возведенное в ранг догмата понятие «канонической территории»  также оказывается несвободным от этнофилетических коннотаций.

Проблема заключается не столько в самом выражении/понятии, сколько в контексте, в котором оно воспринимается. Таким контекстом чаще всего выступает не декларируемая, но сама собой возникающая в сознании аналогия между Помесной Церковью и национальным государством. Государство обладает своей территорией и суверенитетом. А любое нарушение целостности его территории является покушением на его суверенитет. У местной Церкви (будь-то епархия либо совокупность епархий, которым свойственно общее соборное управление) тоже существует своя территория. Но обладает ли Поместная Церковь (епархия?) тем же уровнем суверенности, который свойственен национальному государству? И могут ли границы епархий или Поместных Церквей быть аналогом границ национальных государств? Стоит ли выставлять на этих границах таможенников? Пограничников? Дозорные вышки?

Аналогия между Поместной Церковью и национальным государством незаконна. Но это de iure. А de facto православие уже давно и массово поражено вирусом «автокефализма», когда местная Церковь мыслится как аналог национального государства, а её автокефалия — как аналог национального суверенитета. «С точки зрения православной экклезиологии, — пишет Блаженнейший Митрополит Владимир, — структура Поместных Православных Церквей — это единая Церковь, единое церковное тело. А в реальности, фактически — современное Православие напоминает, скорее, конфедерацию национальных Церквей… Православный мир культурно и психологически расколот, а наши — национализированные — автокефалии превратились в аналог государственных границ и даже демаркационных линий» (Мысли разных лет. К., 2015, с. 91).

Продолжение см. тут

Теги: