Сегодняшнее время называют веком информационных технологий и коммуникации. Сегодня, в отличие от далекого прошлого, мы в короткое время можем побывать в разных частях мира, встретится с совершенно различными людьми и набраться различного, разнообразного, а иногда и противоположного, опыта жизни. Сегодня скорость передачи информации почти равняется скорости реакции на нее. В этой погоне память о Боге, сравнении Его ответа на данную ситуацию, зачастую затуманивается самой ситуацией. Мы просим Бога «да наглая смерть не похитит мя неготоваго»1 , но не так часто обращаемся об избавлении от наглых решений и поступков. Слово «наглый», означает «быстрый», «скорый», «поспешный», «внезапный»2. Так быстро, скоро, поспешно принимая решение или совершая какое-либо действие, человек не всегда может его обдумать и совершить правильно. Это почти всегда будет ущербное решение или поступок.
Бог создал человека в разнообразии его характерных черт, так каждый человек стал неповторим. Эта неповторимость детерминирована окружающей природой, культурой, наконец, традицией. Неповторимость, индивидуальность побуждает к общению. По словам известного богослова современности Иоанна Зизиуласа, «инаковость может вести к индивидуализму, которому современный человек не всегда рад. Если инаковость не уравновешивается общением, она едва ли может породить приемлемую культуру… на основании различия мы создаем клубы, организации, даже церкви»3. Инаковость другого есть один из мотивов общения и начало диалога.
Многие люди, посещая ближневосточные страны, Северную Африку, сталкиваются с местным христианством, которое укоренено в апостольских традициях, но живет теперь совсем в ином, зачастую враждебном окружении. Для людей, приехавших из благополучных стран с толерантной культурой, это христианство представляется если непонятным и загадочным. Это естественно рождает вопросы: как (оно выживает среди мусульманства), почему (оно так живет) и зачем (что ждет туземных христиан)? Но восток еще тоньше чем, кажется. В нем прошлое живет в настоящем, переплетясь в религиозных различных традициях.
Сегодня, когда мы пытаемся дать быстрый ответ, нам нужно все же остановиться и вернуться вглубь веков - и из этой глубины окинуть взглядом данную ситуацию, дав ответ на вопрос: почему христианство так разнообразно в мире, а в колыбели мирового христианства оно до сих пор гонимо или, выразившись толерантно, не совсем удобно для окружающих? А между тем даже с гонимым христианством менее всего поддерживаются связи, чем с христианством традиционно католическим. И все это в век информационных технологий и скоростей. А ближневосточное или северо-африканское христианство сегодня являет собой пример свидетельства за веру - не только своей жизнью, но и смертью.
Со времени Миланского эдикта христианство на территории Византийской империи получило ту же свободу, что и другие религии. Однако в разных частях империи, на периферии оно развивалось по-разному. Если «центр» богословствовал, Запад, Восток и Юг империи в первую очередь воплощали в христианские идеалы. На Западе в возникали богословские школы, где учили красноречиво проповедовать, на Юге - в Египте, а также на Востоке - в Сирии и Палестине, зародилось монашество. Особенно на Востоке оно, так сказать, приобрело крайние формы — столпничество. Именно на Востоке мы встречаем суровую форму аскетизма. Эта разница в воплощении евангельских принципов разительно проявилась во времена правления императора Юстиниана (527–565 гг.), целью политики которого было объединение, сплочение Запада и Востока с центром в Константинополе. К тому времени культурные различия этих регионов также проявлялись с большей силой. И как это часто бывает в империях, центр не так уж был озабочен периферией и не особо принимал в расчет ее духовное наследие, не осознавая, что с периферией, которая «кормит» центр, надо тоже считаться.
Мы также знаем, что всех еретиков выдворяли из центра на периферию Византийской империи. На Западе со времен блж. Августина (Vв .) развивалось учение о спасении по благодати, которое дало почву протестантизму в позднее средневековье; учение о чистилище берет свое начало со времен святителя папы Григория Двоеслова (VI–VII вв.); юридическая теория искупления также берет свое начало от ранних отцов Западной Церкви; примат папы развивался с первых веков христианства и явно проступил в письмах папы Виктора. На Восток же отправляли ариан, монофизитов и монофелитов. Центр стал «очищен» от ересей, а главные ересиархи были отправлены в отдаленные места.
О Западе повторяться нет нужды. Это посещаемое место изучено хорошо вместе с религиозными течениями, которые мощным потоком формировали западную культуру. Из-за того, что христианский Восток хронологически формировался ранее Запада и был, так сказать, "взрослым", когда Запад только развивался, на Востоке взаимодействие этносов, язычества различных религий происходило с большим контрастом и большей силой, чем на Западе, причем старое не забывалось, а выходило на качественно новый уровень. На Востоке был силен традиционализм, а традиции были и остаются в почете. И когда император Юстиниан пытался привлечь Восток в свою империю, оказалось, что там имеется множество еретиков-монофизитов, диалог с которыми срывался, как это видно по одному из многих наглядных примеров.
Когда «посредник Востока и Запада» священник Иоанн Ефесский прибыл в Константинополь в сопровождении монахов, то оказалось, что Константинопольские монахи были "менее монашественнее" монофизитских монахов, исполнявших подвиги, изнурявших и тело и дух, будучи даже по телу менее плотными столичных монахов. Это был веский аргумент для монофизитской паствы, которая видела единство слов и дела на примере своих пастырей-монахов. Да и само монофизитство — африканское и ближневосточное — после смерти их идейного вдохновителя Севира, патриарха Антиохийского (456–538), сплотил словом и делом Иаков Барадей, епископ Эдесский (между 490 и 505 гг. — 578 г). Иаков Барадей по обету отца был отдан в монастырь, где и был воспитан в аскетическом доброделании, став примером и вдохновителем для восточных монофизитов и основав одну из монофизитских Церквей, получивших его имя — Сиро–Яковитскую.
Отделение ближневосточных христиан, а также христиан Египта, Эфиопии произошло за одно столетие. Формально толчком послужил IV Вселенский (Халкидонский) собор. Неформально — имперская политика Византии, пытавшаяся подчинить себе Восток, не внимая к его древним традициям и апостольскому происхождению многих Церквей. Заметим, что все дохалкидонские Церкви (Церкви, не принявшие определение IV Вселенского собора) — негреческие. Это говорит о многом. Скрытый панэллинизм Византии ставил иные народности Византии в подчинененное положение, не обращая внимания на проблемы и беды соотечественников. А проблемы были: армян-христиан, сирийцев, христиан Персии, Аравии теснила Зороастрийская Персия, позднее ислам4, которым также тяготились христиане Египта и Эфиопии. Общность веры византийцев, армян-христиан с христианами Персии приводила к преследованиям последних со стороны инославных, что и вынудило, в частности, изолироваться от Византии. Византия, в свою очередь, во главе диалога (или в ответ на мольбы о помощи) требовала принятия догмата Халкидонского Собора, на который представители Восточных Церквей и не могли приехать, во всяком случае, механичность в принятии решения им была чужда. Произошло отделение: Империя не восприняла периферию, оставив ее на произвол5.
Всякое имперское насилие над мировоззрением своих подданных приводит к уходу последних. Так произошло, например, на Руси со старообрядцами. И мы видим, что различные попытки механического насаждения веры или религиозных идей ведут к расколу, особенно если это происходит со стороны государства. В то же время важно на государственном уровне иметь поддержку христианства, православия. Если государство языческое или не поддерживает православие, представители последнего не будут до конца поняты и самоизолируются.
На Востоке теперь остается терпеть, выживать и верить во Христа до конца, потому что для христиан это территория историческая. И когда говорят о Востоке, говорят чаще о политических столкновениях, не вникая в религиозную пестроту региона и даже в разнородность ислама.
Не так уж давно, 10–14 сентября 2013 года, проходило заседание Священного Синода Сиро–Яковитской Церкви, в решении которого был призыв к людям доброй воли откликнутся на мольбу о помощи: Церковь бедствует из-за прямой антихристианской агрессии, причем неважно руками какой страны это делается, главное — целенаправленное уничтожение христиан. Другой пример, Сирия, где без разбора христианских общин (православные, Ассирийская Церковь, сиро-яковиты, Армянская Церковь, Халдейская Церковь) в государстве присутствует стремление уничтожить всех христиан. Известия из этого региона наиболее часто тревожат христианское сознание.
На фоне современного исповедничества мы можем посмотреть на свое положение, положение христианства в нашей стране. Православные не живут под страхом внезапного исповедничества. Поэтому есть с чем сравнить. С другой стороны, чем мы сможем ответить на их просьбы о помощи? Остановить радикальных мусульман? Это утопия. Помочь словом? Можно договориться хотя бы на английском. Если поможем словом, то словом солидарности, но не правостью веры через декларацию подписания определения IV Вселенского собора и причастностью к Церкви VII Соборов. Такое требование безжизненно, уже давно застывшее и отвердевшее. Христиане на Востоке каждый день свидетельствуют свою веру кровью. Время аргументов прошло, есть образ жизни, который позволяет видеть общую веру и стремиться наладить контакт. А самый теплый контакт верующих - это евхаристическое общение, потому что в этом контакте Христос является посредником.
Евхаристического общения с Дохалкидонскими Церквями (Ассирийской, Сиро-Яковитской, Коптской, Эфиопской, Эритрейской, Армянской, Малабарской) нет, потому что нет еще «полноты договоренности во всей богословской полноте», зато есть исповедничество, есть твердые христианские традиции, освящение языческих традиций и твердость в вере во Христе.
От того, с какой традицией мы вступаем в диалог, будет зависеть его исход. Но диалог стоит вести с любовью и поиском путей к объединению. «Я совершенно не согласен с тем, что ты говоришь, но это не значит, что мы враги, не значит, что мы должны друг друга ненавидеть»6. Состояние Дохалкидонских Церквей — как лакмусовая бумажка для других Православных Церквей. Стояние в вере — залог выживания нации, сохранение национальной идентичности. Вера в одного Бога — кратчайший путь к единству народному. Стойкость верующих христиан Ближнего Востока тому пример. А наш долг принять их и увидеть, что и они выражают христианские идеалы, которые мы видим в Евангелии. Инаковость — это не сигнал тревоги, а первое слово диалога.
Таким образом, проповедь себя другому и проповедь Бога — совсем разные вещи. Когда мы демонстрируем наши отличия, мы в то же время не замечаем, что не видим настоящего. История изолированности Дохалкидонский Церквей, попыток сближения с Византией и взаимоотношения с другими христианскими конфессиями очень запутана. Распутывая исторический клубок, мы вряд ли поймем, насколько они верно славят Бога. Но их сегодняшняя жизнь во Христе, стояние в вере, приверженность к сохранению христианских ценностей дают им стойкость сильнее доктрин и формальных записей. У них есть что перенять, чему поучиться, ввиду того, что, находясь, так сказать, в религиозной резервации, они сохранили себя.
Путь к диалогу с дохалкидонскими Церквами лежит не только через богословский язык как форму выражения мысли, а скорее через способ отношения к Богу всем своим существом — в первую очередь исповедничеством. Эта редкая форма проповеди сейчас оставлена и употребляется в крайних обстоятельствах. В ней выражается христианская вера и это единит нас с дохалкидонскими Церквами. Возможно, на этом уровне диалог и будет продолжен и приведет к дальнейшему единству.
1Канон покаянный ко Господу нашему Иисусу Христу. Песнь 4.
2«Наглый» // Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 3. М.: Прогресс. 1987. С. 36.
3 Зизиулас И. Общение и инаковость. Новые очерки о личности и Церкви. М.: БББИ. 2012. Сс. 16, 3.
4 Вначале исламского вторжения в Египет там имелись две Церкви – Александрийская (греческая) и Коптская (туземная). Именно туземная Коптская Церковь встретила мусульман как освободителей от греческого захвата. Об этом так писал историк XII в. Михаил Сириец: «Бог мести, видя злость греков, которые везде, где властвовали жестоко грабили наши церкви и монастыри, а нам относились безжалостно, привел с восточных земель сынов Измаила, чтобы освободить нас» (Цит. по: Кулуглі Дж. Семітські мови та переклад. Критика кількох старих міфів // Греки, араби і ми. Дослідження ісламофобії в гуманітарних науках. (за ред. Ф. Бютгена ). К.: Ніка-Центр. 2012. С. 69.)
5 Вынужденная автономизация имперской периферии происходит от невнимания к ней центра империи. (Мотиль О. Підсумки імперій: занепад, розпад і відродження. К.: Критика. 2009. Сс. 61–92)
6 Афанасий, митр. Широкое сердце Православия // Афанасий, митр. Голод по Богу или лекарство от фарисейства. Сборник проповедей. М. 2011. С. 86.
Фото apologet.in.ua
Теги:
dutchak1 написал: