Острые и глухие углы взаимодействия двух культур

Продовження, попередні частини див. тут

«Диалог» украинской и российской культур длится уже несколько столетий, приобретая временами полемический характер (вспомним стихотворный «Разговор Великороссии с Малороссией» Семена Дивовича). Более или менее «на равных» он происходил лишь в XVII столетии и, может быть, в начале XVIII столетия. В некоторые исторические периоды (скажем, конец XVIII - первая треть XIX столетия) отдельные украинские реплики полностью тонули в российском монологе. Немного выровнял ситуацию голос Тараса Шевченко, да и голоса Кулиша и Костомарова, но царизм все сделал, чтобы их заглушить (хотя в более широком смысле это ему не удалось). К диалогичности приближалась коммуникация двух культур в конце XIX - начале XX столетия (включая 20-е годы). Во времена расцвета «социалистических по содержанию, национальных по форме» культур диалогом выступало мощное хоровое пение, временами достигавшее незаурядной виртуозности. Нынче происходит все-таки диалог, и он может возвратить себе утраченное равноправие, получив большую, чем когда-либо, регулярность, размах и целеустремленность. Но этот процесс лишь только начинается, и он перегружен историческими счетами, ностальгическими воспоминаниями, взаимными подозрениями и стереотипами. Многое здесь - от субъективизма представителей обеих культур, украинской и русской интеллигенции советско-постсоветской поры. Однако есть и веские исторические обстоятельства, обусловливающие несовпадающие оценки, несогласия, различное понимание определенных исторических явлений.

Прежде всего, это несовпадающая, а нередко и противоположная оценка многих моментов исторического прошлого. Скажем, нынешнее возрождение монархических предрасположений духа в России оказывает на значительную часть украинцев досадное впечатление, а глорификация царей - Петра I, Екатерины II (а в данное время уже и Николая І, Николая II и др.) для них принципиально неприемлема и вызывает горечь: они для украинца остаются теми, кем их считал и как их назвал Шевченко: «Палачи! Палачи! Людоеды!». Это не предмет «диалога», здесь в лучшем случае необходимо оставить друг друга в покое. (Хотя - далеко же не все россияне в восторге от своих царей, значительная часть демократической интеллигенции дистанцируется от патриотической кампании по реабилитации монархии и не забывает авторитетных свидетельств современников той монархии - от Герцена до Толстого).

Различным образом, вероятно, будут воспроизводиться в исторической памяти россиян и украинцев (собственно, у типичных представителей соответствующих обществ) и такие события, как Полтавская битва (или менее известная, противоположного исхода, Конотопская), такие фигуры, как Мазепа или, с другой стороны, Столыпин. Наверняка, отличной от российской (среднестатистической) будет оставаться и украинская оценка национальных аспектов революции 1917 года, УНР (включая фигуру Симона Петлюры), режима генерала П.Скоропадского, большевистской национальной политики 20-х годов («коренизация», «украинизация»).

И уж совсем невозможно в Украине, среди украинской интеллигенции по крайней мере, некое возрождение культа Сталин, инициируемое сегодня частью российской интеллигенции, в том числе и известными литераторами. Вот послушайте одного из них, М.Лобанова: «И здесь нам, русским, надо объясниться напрямую, как мы понимаем, как относимся к той истории государственности, от которой неотделимо имя Сталина. При этом имени некоторых искренне считающих себя патриотами начинает пробирать «мандраж»: «тиран, тридцать седьмой год, солженицынский ГУЛАГ - что подумают о нас либералы? » Неужели эти люди не поняли до сих пор, почему разгрому нашего государства предшествовала в «демократических» средствах массовой информации (1988-1991 гг.) беспримерно ожесточенная кампания по «разоблачению Сталина»? (...) Непреклонным государственником Сталин был уже в то время, когда «ленинская гвардия» жаждала превратить Россию в костер мировой революции. В отличие от Ленина, ратовавшего в основном за федерализм («Государство и революция»), Сталин был за унитарное (слитное) государство с сильной центральной властью (...) Старый революционер, Сталин со временем все более отходил от революционизма, связав свою судьбу с Российским государством»[35, 175-176].

Интересно, что когда демократы в свое время противопоставляли Сталина Ленину для дезавуирования первого, то российские националисты делают это с противоположным намерением: возвысить Сталина. Ленину они не могут простить антинационализма, его тезиса о великорусском колонизаторе как о хаме и насильнике. А в глазах кое-кого из импер-патриотов Сталина возвышает и сакрализирует еще и его ... православность. В том же «Современнике» С.Семанов сообщает, что написал книгу о Сталине, в которой показывает, что Сталин: 1. Сохранил свою юношескую, со времен семинарии, православность; 2. Был прав в споре с русофобом Лениным, отрицая принцип «права наций на самоопределение»; 3. Освободил партию от евреев... но не был антисемитом, ибо терпел жен Молотова и Ворошилова - евреек[36, 181].

Конечно же, и неосталинистские, и неомонархические идеи в случае своей реализации в России означали бы катастрофу для всего постсоветского пространства. Но уже и фактом своего распространения ныне они являются дестабилизирующим фактором, который, в частности, не оказывает содействия и укреплению доверия между Украиной и Россией. Ведь пропагандируют такие идеи не только социальные и интеллектуальные люмпены, а и некоторые респектабельные представители национальной культуры, «патриотическая элита». Вот, к примеру, тирада Ильи Глазунова: «Нам остается уповать на приход сильной, исходящей из интересов государства и, прежде всего, русского народа власти рационально-мыслящего вождя, президента или государя, который наведет порядок и вернет воскрешаемой русской державе государственную честь, подлинную свободу и процветание»[37, 202].

Не может не вызывать тревоги это плавное перетекание капризных плачей о якобы «гибели земли русской» в воинствующую претензию на «воскрешение Русской державы», под которым, конечно же, подразумевается «возвращение территорий». Прежде всего «отрезанных по живому» - Украины и Беларуси. Вице-спикер Российской Думы М.Юрьев не сомневается: «Украина и Белоруссия вообще не являются отдельными нациями ... Я считаю (!), например, что украинский язык ... это диалект русского, такой же, предположим, как московское произношение или сибирский диалект... Вопрос должен ставиться не об интеграции, объединении, а о возвращении этих земель в состав Российской Федерации... Это должно быть заложено в основу нашей внешней политики»[38, 131]. Еще выразительнее высказался на пленуме правления Союза писателей России в 1991 году писатель Анатолий Буйлов: «Однако не только гавани и пирсы теряем мы с утратой одной лишь Украины! Мы теряем примерно треть экономических ресурсов страны, больше трети современных производств, около трети - давайте говорить прямо! - наиболее ценного для будущего державы славянского генетического потенциала! Именно потому подготовка общественного сознания к скорейшему присоединению и на сей раз полному, органическому слиянию России, Украины и Белоруссии в единую Российскую империю есть первая и важнейшая задача русской национально-государственной идеологии»[39, 3]. (Для полного понимания "первой и важнейшей задачи" прибавим сюда и высказывание А.Мельникова, бывшего первого зампреда Верховного Совета Автономной Республики Крым: «Я и Украину считаю Россией, точно так же, как Белоруссию или, скажем, Казахстан...»[40]).

К счастью, время подобных бредней бесповоротно уходит. Но имперский импульс,  порождающий их, не угас окончательно и будет порождать новые прожекты и иллюзии, способные дезориентировать и российскую, и украинскую общественность, захламлять «шумами» постоянный стихийный «диалог». К таким «шумам» принадлежит и различного рода злопыхательская дезинформация, на манер бесстыдных и бессмысленных утверждений о едва ли не бандеровском терроре в Украине. О «незалежной Украйне», управляемой потомками бандеровцев», пишет цитированный уже С.Семанов: «... Народ братский жаль». Правда, провинился перед старшим научным сотрудником Института мировой литературы Российской академии наук и народ русский - и это немного смягчает вину народа украинского: «Виноват он, избрав своих бандеровцев, не больше, чем русские, избравшие ... понятно кого»[36, 178]. Представляете: оказывается, что Л.Кравчук, Л.Кучма, Е.Марчук, Ю.Звягильский, А.Мороз вместе с левым большинством Верховного Совета - если не бандеровцы, то их потомки...

Но если от посягательств на всю «соборную» Украину многих удерживает трезвый ум или моральный самоконтроль, то при виде лазурных (если не сказать голубых) берегов Крыма нервы не выдерживают и у некоторых аристократов духа. «Крыма жаль», - искренне признался Андрей Битов. (Кстати, у него же: «Я умираю, Россия погибла... » - сказал ты в этом Страсбурге», - и удивляешься, как высокий интеллектуал и блестящий стилист не ощутил пародийности этого страсбургского пустозвонства о погибели России)[41, 68, 86]. Не устоял и Мстислав Ростропович: «Меня приглашают в Украину, но я не поеду, пока не отдадут Черноморский флот»[42]. Поэты чувствуют себя еще раскрепощенней. Вот Олег Чухонцев:

 ... Бедный Восточный Крым:

 ларьки открыты еще, но редки, на пляже два-три варяга.

Катер с рыбой пришвартовался, жовто-блакитный дым

по водам стелется за кормой в сторону Кара-Дага (...)

Впрочем, духом нищая, грош ли прятать последний: с пустым чулком

И спать спокойнее, чем на купонах, Таврия там, Таврида -

Дальше, чем Гзак с Кончаком, туманность с Кучмой и Кравчуком ...

(...) Это ли жизнь! Но какое дело до питерских москалей

Качкам заезжим и незалежным этрускам из Запорожья...

Вон из воды Поженян выходит, и с усов его на песок

Капли Понта падают. Он стоит, как осколок выбитого десанта...

Хрен разберешь, що це за краина, что это за страна... [43, 62-63]

Слава Богу, кровное оскорбление и праведный сарказм подвигли русского интеллигента на усвоение нескольких украинских слов, с рыцарским великодушием обезображенных. Намного хуже стало питание в Коктебеле, и причина - не в развале московского Литфонда, а все в той же «незалежности» Украины («незалежность» надо заключать в кавычки).

Бедный Поженян, бедный Чухонцев! Успокойтесь, дорогие наши москвичи (и питерцы, и хабаровцы). Укрепите Литфонд и приезжайте на крымские пляжи. Ничто не омрачит ваш отдых, даже украинские газеты, от которых вас ласково убережет Крым. Разве что мафиози - так они ж свои, патриоты России... И нет никакой надобности «опять кровью завоевывать Крым», как это предполагает В.Майоров («И проклянут нас потомки, которые вынуждены будут опять кровью завоевывать Крым»)[44, 197].

У российских патриотов, «интернационалистов» и других великодержавников специфическое видение и истории, и географии. Даже Александр Исаевич Солженицын пишет: «Украиной не были: две донецкие области, вся южная полоса Новороссии (Мелитополь - Херсон - Одесса) и Крым»[45, 6]. Не будем ставить контрвопрос: что было Россией несколько столетий назад? Скажем, до завоеваний Ивана Грозного? Что же касается Украины, то о казацких паланках от Южного Буга до Дона можно прочитать во многих исторических исследованиях и украинских, и неукраинских авторов. Крым действительно не был Украиной. Но посмотрите на карту: к кому он ближе - к Украине или к России? Кто были те чумаки, которые на протяжении многих столетий торговали с Крымом? А Запорожская Сечь, которая не только воевала с Крымом, а и поддерживала с ним политические, дипломатические, торговые отношения. Или, может, это в русском, а не в украинском фольклоре Крым является постоянной темой - в исторических песнях, думах, пословицах. О чем это говорит?..

Странное, политически откорректированное представление о географии и у некоторых обозревателей газеты «Известия». Один из них предложил новую версию известного исторического предписания «славянские ручьи сольются в русском море»: «Погода испортилась, похолодало, снегом завалило прежний, привычный пейзаж... но придет и весна, снег растает, ручьи потекут в реки, реки вольются в моря. /.../ А если они сегодня действительно потекли в непонятную сторону, все равно повернут обратно и вольются в то же самое море. Потому что на нашем ландшафте им больше некуда течь»[46]. Не ведомо, каким глобусом пользуется И. Литвиненко, но на нашем ландшафте Днепр, Буг, Днестр, Дунай как текли, так и текут в Черное море. Чего не скажешь о Волге, Неве, Северной Двине, Оби, Иртыше, Енисее, Амуре...

Среди части российских литераторов и публицистов, и даже рафинированных интеллектуалов становится модным издевательски использовать украинские слова,  имеющие непосредственное отношение к статусу нашего государства и его атрибутам («незалежность», «самостийность», «жовтоблакитний» и др.), с соответствующим орфопоэтическим и орфографическим «очуднением». Кое-кто на этом специализируется, а кое-кто так себе мимоходом "лягает" свысока. Смог бы, скажите, многомудрый Д. Галковский, автор уникального «Бесконечного тупика», объяснить, что означает его: «Когда в рожу бросают украинское «ты», это еще ничего. Вот когда говорят в лицо «он»... [47, 81]. А вот когда говорится, что сравнительно с Достоевским у Гоголя «не то, хохляцкое, более примитивное, более узкое и монотонное», или что «легкая, ненавязчивая ироничность Пушкина перешла в серьезно сосредоточенную, упрямохохляцкую пародию Гоголя. В результате русская литература началась со зверского, бессмысленного хохота»[48, 147], - здесь все понятно.

Надо сказать, что украинские литература и публицистика отстают от российских в этих джентльменских обменах любезностями ровно настолько, насколько общий потенциал их отстает от потенциала российских. И даже больше: в Украине никто из авторов большого формата (кроме, разве, Евгения Гуцало) в такое сведение счетов не встревал. Но на более популярном уровне в задоре нет недостатка. Он находит выход преимущественно в газетах, которые подают «голос народа», то есть письма читателей. Здесь все можно встретить, вплоть до предложений изменить у столицы Украины названия площади Толстого и улицы Пушкина, ибо первый «лично воевал против турок, французов и англичан, которые заступили дорогу империи к Средиземному морю», «лично принимал участие в колонизации Кавказа», а второй «восторженно воспевал победу Азии над Европой под Полтавой, прославлял предателя Кочубея»[49]. В общем-то, как, кажется, сиронизировал поэт, «Россия - отчизна слонов. Украина - родина лебедей»[50, 114].

От «перепалок» такого уровня до желательного «диалога культур», конечно же, далековато. Но беда в том, что и на уровнях более значимых имеем целые «завалы» предубеждений, предрассудков и стереотипов. Под стереотипом подразумевается застывшее представление,  не успевающее за динамикой реальных процессов, а следовательно, и утрачивающее адекватность по отношению к ним. Стереотип содержит информацию о явлении, которая уже стала или же становится неполной, а нередко даже искаженной.

Каждая культура создает свои стереотипы. Кроме стереотипов самой культуры, есть стереотипы ее восприятия, рецепции в собственной, а особенно же в чужой среде. Взаимодействие двух или нескольких культур всегда является, помимо всего прочего, процессом создания, утверждения и преодоления стереотипов, поскольку каждая культура воспринимает другую не адекватно, не в полном объеме и удельном качестве, а лишь в тех компонентах и качествах, в которых сама в определенный период нуждается или (и) которая способна перенять, освоить. Кроме этих, так сказать, естественно возникших, стихийно-творческих стереотипов, есть стереотипы, идеологически навязываемые государством или определенными этническими, социально-политическими и социально-культурными группами.

С этой точки зрения и реальное взаимодействие украинской и российской культур, и в особенности идеологическое обрамление, публицистическая, а отчасти и теоретическая интерпретация этого взаимодействия очень перегружены, даже захламлены различного рода стереотипами.

Не будем здесь говорить о стереотипах самих культур и порожденных ими стереотипах восприятия,  часто возникающих из утрирования их реальностей и легко опровергаемых, если брать эту реальность адекватно и в полном объеме, - как-то, скажем, стереотипы сельскости, «мужицкости», консервативности, вторичности, филологичности и т.п. украинской культуры или «положительный» стереотип ее особой демократичности (он появился в XIX столетии и не охватывает всех ее модификаций), не говоря уже о стереотипе «соловьиной мовы». Точно так же нетрудно опровергнуть и некоторые стереотипы, касающиеся русской культуры или в ней выработанные, - скажем, знаменитый стереотип ее особой, несравнимой с другими, «всемирности», открытости к другим культурам и способности понимать душу и гений других народов (этот стереотип приобрел агрессивно-националистическую меру в известном тезисе Достоевского о том, что «камни Парижа» россиянину более дороги, чем французу). Этот стереотип исключительной «всемирности» легко опровергнуть ссылкой на реальности английской (начиная от Чосера и Шекспира), французской, итальянской культур или, скажем, культуры немецкой, которая с точки зрения своей заинтересованности культурами других народов и собственных достижений в их научном изучении и интерпретации превышает русскую, если здесь вообще возможны подобные сравнения. Тем временем слоган о превосходстве русской литературы под предлогом ее якобы уникальной всечеловечности стал непременным общим местом в устах многих ученых мужей, оказывающихся здесь на уровне одного саратовского губернатора, призывавшего инородцев-лютеран: «У нас общая семья, общее отечество - Россия. Учите ваших детей любить Россию, ее богатый язык, нашу бесподобную литературу, которая, по своей сердечности, задушевности, по своей народности в общечеловеческом смысле, не имеет себе равной»[51, 70]. Впрочем, сам Илья Эренбург на праздновании своего 70-летия торжественно объявил: «Не было в мире литературы более гуманистической, чем русская». Что не помешало ему здесь же подчеркнуть: «Мне ненавистно расовое и национальное чванство. Береза может быть дороже пальмы, но не выше ее. Такая иерархия ценностей нелепа». А как же тогда с иерархией гуманистичности? Судите сами...

Однако остановимся здесь не на самих русской и украинской культурах, а на картине и механизме их взаимодействия и на некоторых стереотипах осознания и изучения этой картины и этих механизмов.

Как известно, вопрос интерпретации украинско-российских культурных отношений находился под особенно заинтересованным и внимательным контролем и давлением советских идеологических и карательных служб, активно насаждавших злокачественные формы стереотипов.

Один из них был порожден  известным тезисом Виссариона Белинского: только воссоединившись с Россией, Малороссия отворила себе двери к европейской цивилизации. Надо сказать, что российская академическая наука дореволюционных времен самым спокойным образом проигнорировала это «открытие» и, напротив, чрезвычайно активно исследовала влияние старой украинской культуры (XVII - нач. XVIII ст.) на русскую, роль первой в становлении второй, а также ее роль в качестве проводника европейских тенденций, ее общеславянский резонанс. (Можно сказать, что эта традиция отчасти сохранялась и в кругах российских ученых-эмигрантов начала XX столетия; в частности, пражанин Н.С.Трубецкой говорил о том, что «на рубеже XVII и XVIII веков произошла украинизация великорусской духовной культуры»; правда, как идеолог евразийства он делал из этого малообоснованный, но милый его сердцу вывод о том, что затем великорусская культура превратилась в единую общерусскую, а украинская стала всего лишь «особой индивидуацией русской культуры»).

Но вернемся к блестящему тезису «неистового Виссариона». Проигнорированный в XIX столетии, он был взят на вооружение в XX столетии, в пору «неистового Виссарионыча», и получил статус обязательной государственной догмы. Вследствие этого не только в тусклом сознании «общесоветского» обывателя, но и в трудах профессиональных исследователей украинская культура представала  принципиально изолированной от Запада и замкнутой только на Россию, а образ ее зачастую редуцирован в образ своеобразного «Дикого поля» для русской культивации.

Отсюда вытекает следующий стереотип, на первый взгляд более «облагороженный», а на самом деле не менее вульгарный - стереотип исключительно положительного влияния русской культуры на украинскую. Конечно, невозможно отрицать мощное влияние русской культуры на украинскую в ХІХ-ХХ столетиях. Но речь идет о другом.

Взаимодействие культур в мире, будучи формой их существования и развития, имеет свою сложную диалектику и далеко не сводится к благотворному влиянию одних на другие. Влияние одной культуры может также стимулировать развитие другой, а может и нести угрозу обезличения, даже ассимиляции; может также вызывать защитное противодействие, что вполне оправданно рассматривать как форму стимулирования от противоположного. Кроме того, здесь есть своя избирательность: что-то принимается, а что-то отвергается, соответственно логике собственного органического самораскрытия, да и самосохранения. Как писал К.Леви-Строс, «родственность может проявляться в виде противопоставления и порождать структуры, имеющие характер ответов, противоядий, оправданий и даже укоров»[52, 215].

Вспомним хотя бы движение в демократической немецкой культуре конца XVIII - начала XIX столетия, включая и Лессинга, против господства французской придворной классицистической литературы (при одновременном преклонении перед французскими просветителями и революционными мыслителями). Вспомним, что далеко не все французские романтики солидаризировались с Жерменой де Сталь в ее энтузиастическом восприятии немецкой романтической литературы. Вспомним страстную борьбу Джакомо Леопарди против внедрения в итальянскую литературу моделей немецкого и французского романтизма; реакцию во многих европейских странах против «итальянщины» в музыке и архитектуре; движение в армянской, азербайджанской, узбекской литературах в XVII, XVIII, XIX столетиях против засилья и рутины арабской и персидской литературных форм; аналогичное движение в Грузии XVII - XVIII столетий, когда Арчил, Сулхан-Саба Орбелиани, Давид Гурамишвили и другие патриоты обратились к демократическим традициям национальной литературы и развернули непримиримую борьбу против губительных иностранных влияний, тормозивших развитие самобытной национальной культуры. Наконец, вспомним мощный протест в России первой половины XIX столетия против «чужевластья мод», против галломании и тому подобное.

Тем временем история украинской культуры и литературы XIX и XX столетий показывает, что их взаимодействие с российской литературой и культурой не было однозначным, а имело две стороны. Одна - это солидарное восприятие гуманистических и эстетических импульсов русской культуры, а другая - это защитная реакция, выработка собственной альтернативы, ответ на вызов, борьба за  собственное культурное пространство. Это нетрудно увидеть и в творчестве, и в теоретических концепциях наших классиков, а кое-кто из них, скажем Шевченко или Леся Украинка, да и не только они, подчеркивали это с полемической заостренностью. То есть, украинская культура реагировала на влияние и, скажем прямо, на экспансию русской культуры так же, как реагировала и реагирует любая жизнеспособная национальная культура на влияние и экспансию более сильной, более богатой (как, в конце концов, реагировала и русская культура на влияние и экспансию украинской в упоминавшийся уже период XVII - начала XVIII ст.).

Однако дело усложняется тем, что русская культура не была и не является для украинской просто культурой соседнего народа, как английская для французской или немецкая для итальянской или наоборот. Это была культура, во-первых, этнически и лингвистически близкого народа, с низким этническим и языковым барьером, что в принципе может иметь или положительные, или отрицательные следствия, или и те, и другие; во-вторых, это была также и культура имперская,  насильственно насаждавшаяся империей  с ясной политической целью (не говоря уже о том, что массовый отток украинских талантов в русскую культуру, начиная с конца XVIII ст., обескровливал культуру украинскую).

И здесь мы сталкиваемся с еще  одним, чрезвычайно стойким, распространенным и, так сказать, коварным стереотипом - стереотипом, возвещающим, что русская культура получила свое исключительное и господствующее положение в Украине (и обществах других народов империи) только благодаря своему превосходству,  своим характерным качествам, своей интеграционной силе.

Не отрицая этой интеграционной силы русской культуры, должны, однако, признать, что  дело к ней не сводилось, и напомнить, во-первых, о том, что «присоединению» к русской культуре предшествовало как его предпосылка политическое присоединение к Российскому государству; во-вторых, о репрессивном подавлении украинской культуры всей силой этого государства на протяжении целых столетий, начиная с экспроприации украинской Церкви в конце XVII столетия и запретов украинского книгопечатанья Петром І, через десятки (десятки! а не только известный Эмский) антиукраинских указов царских времен и циркуляров, и до бесконечных советских кампаний против «украинского буржуазного национализма».

Исторические факты неопровержимо свидетельствует о том, что триумфальный путь русской культуре в Украине расчистило жестокое государственное, имперское насилие. Четко сказал об этом известный еврейский публицист Владимир Жаботинский в своей полемике с либералом-общероссом Петром Струве еще в 1912 г.: «Я написал, что коли русская культура в данное время играет неестественную для нее роль культуры всероссийской, то «причина этого состоит, главным образом, в извечном насилии и бесправии». П.Б.Струве с этим не согласен. Русская, дескать, культура преобладает и в Киеве, и в Могилеве, и в Тифлисе, и в Ташкенте «совсем не потому, что там обязательно тянут в участок расписаться в уважении к русской культуре, а потому, что эта культура на самом деле является внутренне властным фактом самой реальной жизни во всех частях империи, кроме царства Польского и Финляндии». Тут П.Б.Струве безусловно несправедлив к нашему радеющему о благе русскому начальству. Как же можно отрицать его великие, неискоренимые из нашей памяти заслуги в отношении насаждения русской культуры за пределами Великороссии? (...). Это, конечно, не мешает нам всем высоко ценить и даже любить русскую культуру, которая многому доброму научила нас и много величественного дала. Но чего ради игнорировать историю и уверять, будто все прошло без кулака и будто успехи русского языка на периферии доказывают внутреннее бессилие инородческих культур? Ничего эти успехи не доказывают, кроме той старой истины, что подкованным задником можно втоптать в землю самый жизнеспособный цветок»[53, 67, 69].

Однако сегодня надо сказать, что такое объяснение может быть более или менее исчерпывающим лишь относительно начального этапа экспансии русской культуры. Насаждаемая силком и хорошо ухоженная, она прижилась на восприимчивом грунте и начала приносить плоды, привлекательные и для украинцев. Она состоялась и остается самостоятельным фактором и фактором неоднозначным, широкий диапазон действия которого лежит между полюсами ассимиляционности и индуцирования внутренних токов самой украинской культуры - в импульсах как притягивания, так и отталкивания. Можно по-разному к этому относиться, но она глубоко вошла в жизнь украинского общества, и украинская культура была вынуждена выживать в массовом окружении русской, и сотрудничая с ней, и конкурируя на неравных условиях...

35. Лобанов Михаил. Единение. На чем? // Наш современник. - 1996. - № 7.
36. Семанов Сергей.  Единство? Только во имя России // Наш современник. - 1996. - № 7.
37. Глазунов Илья. Россия распятая // Наш современник. - 1996. - № 7.
38. См.: Дніпро - 1997. - № 1-2.
39. Цит. по: Українська культура. - 1993. - № 2.
40. См.: Известия. - 1994, 8 июня.
41. Битов Андрей. Жизнь без нас. Стихопроза // Новый мир. - 1996. - № 9.
42. Ростропович М. Интервью «Литературной газете» // Цит. по: Ільїна Емілія. Думи про Україну. Нотатки росіян // Вечірній Київ. - 1997, 30 верес.
43. Чухонцев Олег. Закрытие сезона // Новый мир. - 1996. - № 9.
44. См.: Наш современник. - 1996. - № 7.
45. Солженицын А. Славянская трагедия // Киевские ведомости. - 1998, 11 дек.
46. Литвиненко Игорь. Средь шумного «славянского базара» // Известия. - 1999, 16 дек.
47. Галковский Дмитрий. Бесконечный тупик // Новый мир. - 1992. - № 9.
48. Галковский Дмитрий. Бесконечный тупик // Наш современник. - 1992. - № 1.
49. Миргородський Іван. Про топоніміку нашого міста // Вечірній Київ. - 1997, 15 січ.
50. Кремінь Дмитро. Тризубом по двоглавому горобцю // Київ. - 1996. - № 11-12.
51. Циркуляры, указания и речи г.Начальника Саратовской Губернии Генерал-лейтенанта А.И.Косича. 1887-1891. - Саратов, 1891.
52. Леви-Строс К. Структурная антропология. - М., 1983.
53. Жаботинський Володимир. Вибрані статті з національного питання // Бібліотека «Прологу» і «Сучасності».  Ч. 156. - К., 1993.

Далі буде.