Балканское православие: два плюс один

*******

Если попытаться провести сравнительный анализ внутренних конфликтов в трех «посткоммунистических» Церквах – Болгарской, Румынской и Сербской, - обнаружится любопытная схема «2+1». Какой бы аспект проблемы мы не рассмотрели, найдется деталь, объединяющая две Церкви и ставящая третью особняком.

Яркий пример – вопрос «коммунистического прошлого». Гойко Стойчевич был избран Сербским Патриархом (Патриарх Павел) в 1990 году, когда социалистическая Югославия уже де-факто была мертва. С его болгарским и румынским «коллегами» все было несколько иначе.

Тоадер Арапашу (Патриарх Феоктист) занял румынский патриарший престол в 1986 году, при режиме Николае Чаушеску. После того, как в 1989 году Чаушеску был свергнут, на Феоктиста обрушилась волна гнева. Его обвиняли в том, что он тесно сотрудничал с режимом. Его называли агентом влияния «Секуритате» (Департамента государственной безопасности). Ему пришлось временно оставить патриаршество и находиться в монастыре до тех пор, пока Св. Синод Румынской Церкви не восстановил его полномочия своим решением в 1990 году. Тем не менее, пятно на репутации Феоктиста сохранялось вплоть до его смерти в 2007 году, и, по всей видимости, став церковным проводником идеи «Великой Румынии», он пытался каким-то образом ликвидировать этот репутационный ущерб.

Марин Минков (Патриарх Максим) был избран главой Болгарской Церкви в 1971 году. В 1990-е годы в Болгарии опубликовали документы, касающиеся этих выборов. Выяснилось, что Политбюро Болгарской компартии предложило кандидатуру Ловченского митрополита Максима на патриарший престол и рекомендовало иерархам ее поддержать. С тремя митрополитами, выразившими скепсис по поводу новой процедуры выборов (созыв Избирательного Собора без предварительных выборов епархиальных представителей), провели разъяснительную работу. Репутация «ставленника коммунистов» закрепилась за новым Патриархом, и именно она повлекла за собой раскол 1990-х, не «уврачеванный» до сих пор.

Итак, в одном случае (сербском) «коммунистический вопрос» был маргинальным, а в двух других (болгарском и румынском) он спровоцировал соответственно внутренний раскол и эволюцию церковно-националистической матрицы.

Национальный вопрос – еще один серьезный аспект происходящего в жизни православных Церквей на Балканах и Карпатах. В отличие от болгар, Сербская и Румынская Церкви в той или иной степени встроились в политические (подчас даже не озвученные напрямую) проекты возрождения «несуществующих государств» - Великой Сербии (Велика Србија) и Великой Румынии (România Mare).

Можно сказать, что в конце 80-х Великая Сербия де-факто существовала в рамках находившейся на грани распада Югославии, а сегодня образ этого государства-фантома сохраняет структура Сербской Православной Церкви, имеющей епархии в Черногории, Македонии, Боснии, Словении и Хорватии, Косово и Воеводине. Западные балканисты отмечают, что во время событий начала 90-х Патриарх Павел придерживался «сербской линии», поддерживал контакт со Слободаном Милошевичем, Ратко Младичем и Радованом Караджичем, призывал «защитить братьев» в Республике Сербской (Босния) и Сербской Краине (Хорватия). И именно эта «поствеликосербская» конструкция проходит проверку на прочность.

Во-первых, в Черногории в 1993 году была создана Черногорская Православная Церковь, с составе которой сегодня числится пять епархий, один митрополит, четыре епископа и 20 священников. Во-вторых, в Македонии с 1967 года действует Македонская Православная Церковь, в составе которой – 10 епархий (семь – на территории Республики Македония); эта структура, не признанная ни одной из автокефальных православных Церквей, пользуется поддержкой македонских властей, а на Охридскую епархию СПЦ в республике оказывается давление. В-третьих, политической тонкости требует от Сербской Церкви факт провозглашения независимости Косово, на территории которого существует Рашко-Призренская епархия СПЦ. В-четвертых, в Хорватии группа мирян выступила за фактическое воссоздание Хорватской Православной Церкви – структуры, созданной лидером усташей Анте Павеличем в 1942 году.

Новые раскольничьи структуры – результат строительства новых наций и национальных идентичностей на Балканском полуострове: македонской, черногорской, в некоторой степени – хорватской (хорваты, как и словенцы, в большинстве своем являются католиками). Государство, язык и автономная Церковь – три столпа, на которых строится молодая нация. Противники такого рода церковного самоопределения ссылаются на соборное осуждение т.н. «ереси филетизма» Константинопольской Церковью в 1872 году; тем не менее, Сербская Церковь постепенно перенимает гибкую тактику в отношении раскольников. На хорватский казус она пока реагирует официальным протестным письмом местных православных иерархов на имя премьер-министра Хорватии.

Черногорских раскольников при отсутствии прямой поддержки государства (черногорский премьер Мило Джуканович обеспокоен возникновением такой структуры, хотя и объясняет это реакцией общества на белградскую гегемонию) и при сильной местной епархии СПЦ во главе с амбициозным, ярким митрополитом Амфилохием (Радовичем) легко маргинализировать.
Однако в случае с набравшей силу сорокалетней македонской структурой СПЦ действует тоньше: новоизбранный Патриарх Ириней заявил зимой этого года, что намерен стимулировать диалог между Охридской епархией и Македонской Церковью.

Весьма вероятно, что итогом этих переговоров (они наверняка будут долгими и трудными) станет предоставление МПЦ статуса автономии с широкими полномочиями самоуправления. Впрочем, не вполне ясно, как в этой ситуации будет решен «охридский вопрос». Известно, что на волне охридско-македонского противостояния (вылившегося, в частности, в тюремное заключение главы Охридской епархии Йована (Вранишковского)), звучали призывы найти охридскому архиепископу епархию на территории Сербии.

В ситуации с Румынской Церковью есть свои нюансы. Государственная структура, приблизившаяся к воплощению в жизнь идеи România Mare, перестала существовать еще в 1940-е годы, вместе с падением Румынского королевства. Это государство включало в себя территории Буковины, Приднестровья и Бессарабии (т.е. территории нынешних Украины и Молдавии), на которых РумПЦ сегодня создает свои епархии, называя этот процесс «восстановлением» структур, действовавших до 1940 года. В частности, в 1992 году епископ Русской Православной Церкви Петр (Пэдурару) создал на территории Молдавии Бессарабскую митрополию, подчиненную РумПЦ; в 2007 году Румынский Патриархат утвердил три епархии в рамках этой митрополии, а сам Петр на пресс-конференции заявил, что при них будут действовать еще три епархии, которые временно не удается учредить на Украине (где они также существовали до 1940 года).

Румынский случай аналогичен сербскому лишь в том, что касается самой идеи («восстановление Великой Румынии (Сербии)»). На уровне реализации идеи встречаются нюансы. Так, доминированию СПЦ в Македонии препятствуют, прежде всего, государственные структуры молодой «постюгославской» республики, использующие «свою Церковь» в деле созидания македонской идентичности. Попытке доминирования РумПЦ в Молдавии и распространению ее влияния на Украине препятствуют не столько государства (молдавские власти весьма благодушны к Бессарабской митрополии), сколько мощная Церковь-конкурент, а именно Московский Патриархат, решающий на постсоветском пространстве все те же задачи «собирания несуществующего государства».

Отдельно следует коснуться и самой проблемы расколов как таковых. Здесь особняком стоит Румынская Церковь. Единственный заметный раскол в Румынии – универсальный, «старостильнический», едва ли воспринимаемый как проблема, угрожающая единству Церкви. Со смертью Патриарха Феоктиста «раскологенный» фактор «сотрудничества со спецслужбами», проявивший себя в Болгарии в 90-е годы, был, что называется, заигран: прежний титул нынешнего Патриарха Даниила – митрополит Молдовы и Буковины – можно считать маркером иной, новой идеологической реальности. По сути, сама РумПЦ провоцирует расколы в других автокефальных и автономных Церквах (случай Петра (Пэдурару) – яркий тому пример). В свою очередь, для Сербской и Болгарской Церквей раскол – травмирующая реальность.

Македонский раскол, самый старый и мощный, СПЦ придется «уврачевывать» - и здесь нельзя будет исходить из того, что никакой «македонской нации» не существует (это, впрочем, аргумент болгар, для которых культурная самостоятельность Македонии – важная политическая тема). Черногорскую Православную Церковь сложно назвать актуальной угрозой – это структура, пользующаяся поддержкой разве что «раскольничьего интернационала». Настораживает генезис раскола, его логика, совпадающая с логикой политического отделения от Сербии. Сложно предугадать, как будет развиваться ситуация в Черногории в ближайшие 10-20 лет, кто возглавит епархию после митрополита Амфилохия (ведь когда-нибудь ему придется оставить кафедру), какими будут его амбиции, какими будут политические взаимоотношения Белграда и Подгорицы.

Новый сербский Патриарх Ириней позиционируется как «человек диалога». Он уже демонстрирует поддержку вступлению Сербии в ЕС, выступает за диалог с католиками, а также за реформу календаря (СПЦ пользуется юлианским календарем). «Новшества» неизбежно усилят консервативное крыло сербского духовенства, которое может объединиться вокруг харизматического лидера – епископа Рашко-Призренского Артемия (Радосавлевича), известного ревнителя «чистоты православия» в Сербии. Раскол на «прогрессистов» и «консерваторов», конечно, нельзя считать неизбежным, но предпосылки для него имеются.

Именно с таким идейно-политическим (его следует отличать от, скажем условно, «сепаратистских» расколов вроде македонского, черногорского, бессарабского) расколом вот уже почти 20 лет с переменным успехом борется Болгарский Патриархат. В стране фактически существуют две Болгарские Православные Церкви. В 1991 году Дирекция вероисповеданий нового, стремительно «декоммунизирующегося» болгарского государства постановил считать нелегитимными выборы Патриарха Максима, после чего группа архиереев поддержала это решение и в мае 1992 альтернативный, официально признанный государством Синод БПЦ избрал новым Патриархом митрополита Неврокопского Пимена. В составе Синода было 10 архиереев. Была предпринята попытка (не вполне удачная) привлечь на сторону альтернативного Синода рядовых священников, началась борьба за недвижимость, а государство заблокировало банковский счет официальной (с точки зрения Вселенского православия, не признавшего раскольников) Церкви.

С тех пор ситуация в Болгарской Церкви оказалась в прямой зависимости от политической конъюнктуры: приход к власти Союза демократических сил ознаменовывался поддержкой Пимена, а победа социалистов – поддержкой Максима.

Автокефальные Церкви не признали альтернативный Синод, лидеры которого уже в 1992 году были лишены сана Собором канонической БПЦ. На Всеправославном Соборе в Софии осенью 1998 года, проходившем под председательством Константинопольского Патриарха Варфоломея, Церкви признали канонической структурой «максимовцев». После этого иерархи альтернативного Синода принесли покаяние и… были приняты (этому активно сопротивлялась Москва) обратно с возвращением санов и титулов, что повлекло за собой создание новых епархий БПЦ. Раскол преодолел «острую» стадию и перешел в стадию хроническую: покаявшегося Патриарха Пимена у руля «альтернативщиков» сменил митрополит Софийский Иннокентий. Власти Болгарии, в зависимости от политической ориентации, то признавали легальное существование двух структур, то лишали альтернативный Синод собственности. За «альтернативщиков» вступился Европейский суд по правам человека, присудивший раскольникам компенсацию в размере 8 тыс. евро, а также заставивший обе православные структуры вести друг с другом переговоры по поводу храмовой собственности. Переговоры ведутся, притом, что в БПЦ есть как противники, так и сторонники диалога с альтернативным Синодом.

Каковы перспективы «посткоммунистических» православных Церквей на Балканском полуострове?

В случае с Сербским Патриархатом многое будет определять политический контекст -  в частности, то, насколько поступательным окажется движение страны в сторону Европейского Союза. Еврооптимизм нового сербского Патриарха, его относительный реформизм могут негативно сказаться на монолитности Церкви. Это чревато усилением конфликта между группами влияния («греческой» и «боснийской»), его перетеканием в новые формы. Дополнительным толчком к внутренней конфликтности может стать активизация диалога с католиками.

Постепенное ослабление политического сербского национализма позволит консервировать ситуацию с Черногорской и (тем более) Хорватской Православными Церквами на маргинальном уровне. В этих условиях может ускориться и разрешение «македонской проблемы»: македонцы охотнее согласятся на автономный статус и признание прав Охридской архиепископии, если в Сербии возобладает европейская ориентация, а СПЦ перестанет быть проводником идеи «Великой Сербии».
У Румынского Патриархата нет «болевых точек» - он сам активно их создает. Идея România Mare будет актуальной повесткой дня для РумПЦ до тех пор, пока будет сохраняться ее политическая злободневность. Не стоит забывать, что постсоветскую молдавскую идентичность пока нельзя назвать до конца оформленной, в процессе становления она балансирует между Румынией, Россией и собственно Молдавией как опорными точками. Перспективы Бессарабской митрополии будут зависеть от того ответа, который даст на вопрос об идентичности молдавское общество. Утверждение РумПЦ на Буковине на данный момент выглядит весьма сомнительным.

В Болгарии политические силы, поддерживавшие в 90-е годы альтернативный Синод, в настоящее время борются за выживание на политической арене (15 мест «Голубой коалиции»). Евроинтеграция Болгарии и международные судебные органы будут поддерживать «альтернативщиков» на плаву, но их перспективы останутся сомнительными. Ко всему прочему, Патриарху Максиму, чье избрание на патриарший престол остается камнем преткновения во взаимоотношениях раскольников и канонической Церкви, в октябре сего года исполнится 96 (!) лет. Совершенно очевидно, что в обозримом будущем в БПЦ станет актуальным вопрос об управлении Церковью. Новый Собор, проведенный по всем каноническим правилам и без вмешательства власти, поставит точку в истории «посткоммунистического раскола». Возможно, в связи с этим «альтернативному» Синоду придется переформатировать свою позицию, что, так или иначе, чревато маргинализацией.