Время от времени, как и в наши дни, возникает вопрос о привилегии чести Вселенского Патриархата, о так называемом первенстве, которое является не только знаком вежливости, но подразумевает особые канонические обязанности.
Известно, что первенство чести Вселенского Патриархата гарантируется Вселенскими Соборами.
3-е правило Второго Вселенского Собора гласит: «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести после Римского епископа, потому что этот город есть новый Рим».
28-е правило Четвертого Вселенского Собора постановляет: «Во всем следуя определениям святых отцов и признавая читаемое ныне правило ста пятидесяти боголюбезнейших епископов, бывших в Соборе во дни благочестивые памяти Феодосия, в царствующем городе Константинополе, новом Риме, то же и мы определяем и постановляем относительно преимуществ святейшей церкви Константинополя, нового Рима».
Шестой Вселенский собор, известный также как Пятошестой (Quinisext), постановляет правилом 36: «Возобновляя законоположенное ста пятьюдесятью святыми отцами, собравшимися в сем богохранимом и царствующем граде (2 Вс. Собора прав. 3), и шестьсот тридцатью собравшимися в Халкидоне (4 Вс. Собора прав. 28), определяем, да имеет престол Константинопольский равные преимущества с престолом древнего Рима и, как сей, да возвеличивается в делах церковных, будучи вторым по нем; после же оного да числится престол великого града Александрии, потом престол Антиохийский, а за сим престол града Иерусалима».
Если изучать тщательно эти отрывки, а также следуя букве и духу этих священных канонов, следует отметить, что Второй Вселенский собор ставит епископа Константинопольского «после» престола епископа Рима, который в то время принадлежал к системе Православных Церквей. Также отметим, что Четвертый Вселенский собор, а затем Шестой Вселенский собор наделил престол Нового Рима «равным» первенством с престолом старого Рима.
Но когда папа старого Рима был отделен в 1009 году от системы Православных Церквей, архиепископу Нового Рима и Вселенскому Патриарху не стало «равных» в системе Православных Церквей, и все Предстоятели Поместных Церквей были поставлены «после» него.
Привилегии этого звания включают не только первенство, но имеют канонические функции, в том числе предоставление автокефалии или ограничение привилегий, или даже серьезное вмешательство и аннулирование. Характерны случаи недавно созданных Патриархатов, Патриаршее достоинство которых было пожаловано Вселенским Патриархом, и провозглашение чего состоится, как это было сказано в текстах каждого Томоса, «на Вселенском или другом предстоящем Великом Соборе», чего пока не произошло. По этой причине было высказано мнение, что процесс возведения этих церквей со строгой канонически-правовой позиции до сих пор не завершен (профессор Спирос Троянос).
Я перейду к представлению четырех научных работ, которые относятся к существу и каноническому значению первенства Вселенского Патриархата, которое явно отличается от предполагаемого первенства Папы Римского, и что не может быть никакой путаницы между этим и двумя реальностями.
1. Первой из них является работа приснопамятного митрополита Максима Сардийского «Вселенский Патриархат в Православной Церкви».
Митрополит Максим Сардийский, тщательно проработав источники и соответствующие научные пособия, подробно проанализировал, в частности, как было организовано церковное управление со времен возникновения христианства, а также Вселенского Патриархата. То есть, по сути, он изучал, как появилась административная система митрополии и патриархии.
Из источников и всей традиции Церкви выясняется, что, во-первых, с самого начала каждая Поместная Церковь осознавала свою полноту, поскольку епископ, который был пастырем в Поместной Церкви, знал, что он является «образом» Христа и занимает Его «место». Но это осознание не приводило к изоляции от общения церквей, «потому что полнота не была их собственным приобретением, но даром Божиим по милости ко всем местным Церквам».
Со времен ранней Церкви кажется, что особое значение уделялось апостольским Церквам, то есть Церквам, установленным непосредственно апостолами, и, следовательно, преемственность этих епископов была связана с определенной апостольской фигурой. По словам митрополита: «Понятно, что их свидетельство было непосредственно связано с местными Церквами апостольских времен, и были надежные свидетели местных Церквей, которые имеют непрямые отсылки к апостольским временам через Матерь-Церковь».
Так, апостольская Церковь имела привилегированное положение в надежном свидетельстве апостольской традиции. Так возникла система «материнских» и «дочерних» Церквей, между которыми было единство — духовное единство веры и любви.
В этих условиях в течение первых четырех веков была создана необходимость формирования межцерковных соборов, чтобы органично выражать единство Церкви. Так поместные Церкви собрались на поместных соборах, и глава каждой провинции был епископом города-митрополии, который предстоятельствовал на этих соборах и общался с другими епископами других митрополий.
Очевидно, что с течением времени, чтобы сохранить единство Церкви, они присоединились к политической системе, которая разделила Римскую империю. Таким образом, была создана система митрополий, с митрополитом в качестве «первого», и даже с третьего века начала формироваться функция экзарха, получившая дальнейшее развитие в четвертом веке и ставшая условием для появления в пятом веке «нового независимого административного градиента Патриарха».
Таким образом, в то время как в послеапостольский период необходимым элементом для единства Церкви было «взаимодействие местной Церкви во времени или истории с прошлым, и особенно с первой Церковью апостолов», но после, однако, необходимым условием единства было признано «поместное или географическое сличение идентичности Церквей в вере и жизни в их взгляде на Иисуса Христа». И этим понятием подчеркивался институт соборности.
Заключение митрополита Сардийского важно:
«В соответствии с этим, даже если все епископы, согласно с божественным установлением, равны, по этому показателю они получают дар епископской благодати через принятие той же непрерывной апостольской преемственности, но в соответствии с канонической системой церковного учреждения они имеют разную честь, получив разные названия и разные права, по мере развития этих историко-церковных позиций, на основе, благодаря которой они возникают как пресвитеры и после воздействия на последнюю, они пользуются особыми привилегиями и заранее контролируют общий характер церковных дел.
Традиция Церкви создала эту практику «иерархии чести», которую позже стали называть иначе – «первенством чести», и отрицание таковой реальности во имя ложного понятия «равной чести» является незаметной заменой известной соборности сомнительным демократическим равенством».
2. Вторым важным документом, который поможет нам увидеть формирование системы управления Церковью, где Вселенский Патриарх является выдающейся фигурой, выполняющей не только координирующую, но и ведущую роль для установления единства Церкви, является текст Элен Гликатцзи-Арвейлер с названием «Православие и Византия (330-1461)». Мы покажем некоторые характерные моменты этого исследования.
Миссис Арвайлер изучает, как функционировали две власти, а именно императора и патриарха, в христианизированной Римской империи.
Как она подчеркивает, эти две власти — императора и патриарха — функционировали параллельно друг другу, один не относился к юрисдикции другого. «Место и образ действий императора и патриарха в их отношениях были институционально определены: императору надлежало спасать тела, а патриарху – опекать души. Было обязательно, чтобы интронизация императора благословлялась патриархом, а избрание патриарха было в соответствии с волей императора».
Таким образом, «параллельная власть и гармоничное партнерство этих двух правителей, императора и патриарха, характеризовали всю жизнь Православной Империи и Церковь, согласно византийской исторической реальности, несмотря на некоторые исключения и отклонения».
Тогда, что особенно важно, в Римской империи не только функционировали эти две параллельные виды власти, а именно императора и Патриарха, но и две параллельных иерархии, а именно государство и церковь, которые «лежат в основе и поддерживают византийское общество: во-первых, космическая иерархия (мирская, политическая и военная) происходит от императорской власти, вторая, духовная, ведет к патриарху».
Автор отмечает, очень характерно:
«Довольно схематично, конечно, мы могли бы сказать, что в параллелях между государственной машиной и церковной организацией патриарх соответствует императору, архиепископы — правителям автономных провинций, которые отчитывались непосредственно перед императором, митрополиты соответствуют генералам (провинциальных администраций), в то время как епископы — командирам турм, а протопресвитеры - комитам бандонов.
Этот параллелизм подчеркивает двойственную иерархию, светскую и церковную, два столпа византийского общества. Патриарх выполнял консультативную роль в светских делах, в то время как роль императора в богословских вопросах была ограничена».
Кроме того, был подчеркнут еще один момент, что любые отношения императора с гражданской администрацией по всей империи были такими же, как отношения между Вселенским Патриархом и духовным церковным управлением местных Церквей, и даже других Патриархатов. Кроме того, «Константинополь - это не только Новый Рим, но это также в то же время Новый Иерусалим, и резиденция патриарха принадлежала к юрисдикции земель первой вселенской христианской империи».
Конечно, позиция Вселенского Патриарха гораздо более окрепла в своей борьбе за преодоление ереси, возникшей в Церкви. Как отмечает автор, арианство появилось в Александрии, и монофизитство опять-таки появилось на Востоке, и было поддержано Александрией. Вселенский Патриархат играл ведущую роль в преодолении этих ересей, и в его регионе собирались Вселенские Соборы. Таким образом, «роль Константинопольской Церкви в разработке вероучения» была решающей, и помогла в возвышении Вселенского Престола.
Она заключает очень характерно: «При поддержке императора и государства Константинопольская Церковь боролась против нескольких еретических движений и осталась верна духу и букве учения, истинной вере, то есть православию — которое она на протяжении веков терпеливо украшала и преобразовывала внутри себя».
Таким образом, из этого анализа очень ясно следует, как, с одной стороны, была сформирована система управления Церквей, и, с другой стороны, как это было пережито и выражено в практике первенства Константинопольского патриарха, которое было не просто первенством чести, но первенством служения, инициативы, координации других Церквей, что и сохранило открывшуюся истину. Это не просто первенство, которое является функцией от способа управления Церковью, полученной от политической администрации Римской империи, но первенство, связанное с борьбой за сохранение православного вероучения и опыта Церкви.
3. Третий важный текст, который изучает ведущее присутствие Вселенского Патриархата с момента падения Константинополя до настоящего времени, – это текст профессора Власия Фейдаса, который отмечает, что «подлинным голосом и надежным гарантом непрерывности православной традиции был Вселенский Патриархат, который, как Церковь-Мать, осуществляет, как и указывают священные каноны, духовное попечение за подчиненными в рамках церковной юрисдикции православными народами». Это происходило, главным образом, во время турецкой оккупации.
Известно, что после завоевания Римской империи и Константинополя османами Мехмед Завоеватель дал привилегии православной нации - «миллет», и предоставил Вселенскому Патриарху соответствующие полномочия. Вселенский Патриарх Константинопольский, так как он находился в столице Османской империи и имел контакты с султаном, естественно взял на себя инициативы относительно надлежащего функционирования всех Православных Церквей.
Важно то, что профессор Власий Фейдос говорит на эту тему:
«Вселенский Патриархат оставался в пост-византийский период ключевым институциональным столпом административной организации Православной Церкви, с одной стороны, потому что это был первый престол Православной Церкви, с другой стороны, потому что он обладал широкими административными полномочиями, которые на момент падения Константинополя (1453) простирались от Средиземного моря до Балтийского моря и от Центральной Европы до Волги.
После седьмого века Патриархаты Востока пришли в упадок (Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский), и Великий раскол церквей Востока и Запада (1054) расширил миссию Вселенского Патриархата для адекватной работы и постоянного роста православных Церквей.
Аннексия Сирии, Палестины и Египта в турецком государстве султаном Селимом I (1512-1520) облегчила координирование восточных Патриархатов Вселенским Патриархатом, который был официальным представителем всех православных христиан турецкого государства.
Таким образом, в период турецкого владычества Вселенский Патриарх взял на себя в крайне переломные времена и при очень неблагоприятных условиях основную ответственность за защиту духовного единства всех православных христиан. Эта миссия была поддержана последовательно и через преемственность Патриархатами Востока, одновременно усиливая единство юрисдикции Вселенского Патриархата православных народов.
Действительно, Патриархи Александрии, Антиохии и Иерусалима поддерживали впечатляющим образом многогранную миссию Вселенского Патриарха, в то время как автономные автокефальные епархии Охридская, Печская и Тырновская, которые управляли церковными автономиями православных сербов и болгар, наконец присоединились к его юрисдикции. Впечатляющей была преданность Вселенскому Патриархату как могущественной Российской империи, так и автономных княжеств Валахии и Молдавии, которые разнообразно усиливали свою духовную миссию в трудные времена.
Таким образом, Православная Церковь вышла за пределы границ турецкого государства, но не за пределы границ духовной миссии Вселенского Патриархата.
Вселенский Патриархат, кроме ключевой позиции Патриарха, разработал и другие институты, такие как постоянный Синод, состоящий из митрополитов, которые были выбраны за их мудрость, опыт и дар слова, и которые имели свои митрополии близ Константинополя, и по этой причине навсегда остались жить в Константинополе; а также работа двенадцати патриархальных сессий «сроком на два года и схемы ротации среди митрополитов, в то время как другие общественные дела патриархата были возложены на Национальный Объединенный совет».
Из этого текста проясняется, как на протяжении веков определялась роль Вселенского Патриархата, а также его большой вклад в трудные времена и для сохранения православной веры, и сохранения единства Православной Церкви.
4. Четвертый текст — Оливье Клемана, который изучал первенство Вселенского Патриарха в течение всего периода церковного управления, и, конечно, учитывал все, что было сказано ранее, делая эти важные наблюдения.
Он отмечает:
«Первенство – это не управление и не просто честь. Общение с первым епископом и возможность прибегнуть к нему не предполагает, но подтверждает тот факт, что некто принадлежит ко Вселенской Церкви. Первый епископ имеет первенство инициативы и предстоятельства».
Константинопольский Патриархат после исключения Римской Церкви из Православной Церкви приобрел более высокие привилегии и серьезную ответственность, чтобы сохранить единство всей Православной Церкви. Он не просто руководит конфедерацией независимых Церквей, но является связующим звеном единства Церквей.
И, конечно, «первенство принадлежит Константинопольской Церкви, по причине канонических установлений и длительного исторического опыта». Вселенский Патриархат по причине вакуума, возникшего с отсутствием римского императора, который созывал Вселенские Соборы, получил эту ответственность. И в этом смысле столкнулся с серьезными проблемами, когда различные этнические группы пытались получить автокефалию. Константинопольский Патриархат делал выводы, и, в конце концов, признавал автокефалию и подписывал соответствующий Томос.
В условиях кризиса, который наблюдался в 17 веке в Русской Православной Церкви, Вселенский Патриархат ответил:
«Эта привилегия была привилегией папы до того, как Церковь откололась из-за высокомерия и злобы. Но поскольку Церковь в настоящее время разделена, случаи всех Церквей будут рассмотрены перед престолом Константинопольским, который будет принимать решение, потому что, согласно канонам, он имеет такое же первенство, что и древний Рим» (Патриарший и Синодальный Томос 1663 года).
Первенство Константинопольской Церкви является не просто первенством чести, но центром единства Церквей и хранителем веры, это служение инициативы, координации и предстоятельства, оно является центром свидетельства, вселенскости и сохранения соборности Церкви, это центр, к которому местная Церковь прибегает в ситуации кризиса, а затем Вселенский Патриархат принимает инициативы для возвращения к нормальной жизни и каноничности. В этом смысле говорят, что Константинопольская Церковь является Матерью Церквей.
Оливье Клеман замечает:
«Примат - это не пустая честь и не восточный папизм. Помимо физической слабости Константинополя, его бедность обеспечивает его самоотверженность и, как ни парадоксально, повышает его престиж. Вселенский Патриарх не претендует на то, чтобы быть «вселенским епископом». Он не претендует ни на доктринальную непогрешимость, ни на прямую юрисдикцию в отношении всех верующих. Он не имеет мирской власти».
«Его первенство, центр посредничества для сохранения веры и единства всех не является властью, но является служением жертвенного предложения, в подражание Тому, Кто пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы Самому послужить. Он готов, в рамках соборности, быть доступным для братских Церквей в деле отстаивания их единства и достижения задач Православия. Служение является служением инициативы, координации и предстоятельства, всегда с согласия Церквей-сестер».
«Первенство, будучи творческим самоотречением, которое должно всегда обновляться, и так или иначе всегда быть его достойным, принадлежит к структуре Церкви, и необходимо для обеспечения единства и вселенскости Православия».
«Оно (первенство) вводит Церквей-сестер в отношения, которые ведут их к сотрудничеству и несению взаимного свидетельства, активизируя их общую ответственность. После падения Империи оно исполняет функцию "приглашения" Церквей. После первого совещания с братскими Церквами и получения их согласия, оно может представлять их интересы. Это прибежище для общин в исключительных и опасных ситуациях».
«Это служение включает в себя два условия: с одной стороны, сохранение принципа соборности, а с другой стороны, принципа невмешательства во внутренние дела других Церквей».
Из этих четырех текстов выдающихся ученых становится ясно, что первенство Вселенского Патриарха, не подрывая соборности Церкви, играет решающую роль в объединении Церкви через иерархическую структуру.
Перевод Юлии Зубковой специально для портала «Религия в Украине» по английскому тексту.
Фото Рravmir.ru
Теги:
dutchak1 написал: