С чем бы сравнить то, что мы увидели, приехав в Умань, где паломники-хасиды на могиле своего святого встречали еврейский Новый год (или Рош ха-Шана)? Гм…. Так, поди, выглядел этот мир, пока Господь не сотворил в нем порядок: не приучил людей к труду – убирать за собой мусор, к культуре – не рвать глотку и бить в бубен, когда сосед спит, к гигиене – периодически мыться и пользоваться сливным бачком, к дисциплине – стать в очередь, а не штурмовать дверь, топчась по головам, к гостеприимству – встречать иностранцев (пускай даже таких причудливых), как гостей, а не как беженцев.
Свалка. Это первое слово, которое напрашивается, когда заходишь в «хасидский квартал» Умани. Причем свалка из всего. Из мусора: пустых бутылок, в том числе и водочных, пластиковых тарелок, мятых брошюрок на иврите, целлофановых пакетов, разноцветных (?) носков, мокрых полотенец, прочего тряпья под ногами столько, что тут зарыдает батальон дворников. Свалка из людей: толпами они бредут в разных направлениях, толкаются, давятся в дверях, танцуют ритуальные танцы, что-то наподобие свадебной польки «7 - 40», многие трапезничают, сидя прямо на асфальте, другие о них спотыкаются, вестимо. Под забором частного дома по-нашенски — с открытым ртом и мокрыми штанами мирно дремлет молодой хасид: кипа валяется с одной стороны, пустая бутылка — с другой. Не рассчитал бедняга, наша водка бывалых мужиков с ног валит, а уж щуплого еврейчика, который ее, быть может, впервые пьет — и подавно? Свалка из милиции: здесь и ППС, и ГАИ, и служба охраны, и «Беркут» и даже судовая милиция «Грифон» у подворотен дежурит. Словом, столпотворение.
Малость пообвыкнув, надежней застегнув пуговицы, рюкзаки и бумажники, двигаемся далее. Возле синагоги стоит детская площадка с песочницей, качелями, и горкой, где вовсю резвятся хасидские дети. Обычно, одетые в свои причудливые религиозные уборы — черные шляпы, черные кафтаны до колен, с пейсами (длинными завитыми прядями на висках), они такие строгие и положительные, что, кажется, сейчас подойдет, процитирует наизусть Тору, еще и отчитает тебя за грехи. Но здесь, на качелях, они становятся обыкновенною детворой, которой надобно вытирать сопли и шлепать по заднице. А вон навстречу нам…нет, не идет, а будто святой по водной глади — шествует, старейшина-хасид. Ежели бы у хасидов были иконы, то с него не то, что икону — иконостас писать можно. На голове — меховой цилиндр с полметра в диаметре. Это — штраймл. Носится только в субботу и по праздникам. Когда-то русский царь, рассказывал мне один хасид из Израиля, с которым мы там подружились, обозвал евреев хитрыми, как лисы. «Ах, лисы? — возмутились иудеи. — Будут вам лисы!» И с тех пор назло стали носить на голове лисьи шапки.
Длинная борода, пейсы (и то, и другое Талмуд не велит стричь), черный блестящий, аж зайчики пускает, кафтан, на ногах панталоны, заправленные в белые чулки. Это, по словам моего израильского приятеля, чтобы штаны не волочились по земле и не набрались от тротуара всякой скверны. На плечи поверх кафтана наброшено что-то вроде белой шали — капоте. Белое — потому что «Это для Новая года, когда будэт суд страшный, и God, простите, Бог будэт всех судит, то, что богач, что бедний, что живой, что капут — все станут ровны, и все будут белими без греха». Израильтянин еще что-то хотел сказать, но нам уже было не до него — мимо проходила группа паломников, одетых как положено, но на головах у них были… обычные кроличьи шапки с опущенными и зашнурованными ушами. Видать, местные хасиды…
«Хилтон» для паломников
Правнук основателя хасидизма (религиозного течения в иудаизме) Исроэля Бааль Шем Това Нахман уже в 18-летнем возрасте получил звание цадик (святой), и иудеи стали называть его «учитель Нахман». Последние свои годы ребе прожил в Умани, где и завещал себя похоронить рядом с могилами казненных гайдамаками в 1678 году евреев. Перед смертью цадик повелел, чтобы все его последователи на Рош-ха-Шану (Новый год) приезжали на его могилу, и «тогда они найдут в моем лице заступника перед Всевышним». Так хасиды и поступают. Уже двести лет подряд.
Ежегодно дней на десять несколько кварталов Умани по улице Пушкина (где похоронен цадик) превращаются в центр мирового хасидизма. По периметру еврейские территории ограждены переносными металлическими турникетами и охраняются милицейскими постами. Проживают паломники в разных условиях – в зависимости от суммы в кармане. Самый простой хасидский люд селится в огромные заранее сооруженные палаточные ангары. Там матрас на полу, под головой чемодан, на улице умывальник и вечно забитый туалет – вот и весь комфорт. Кто побогаче – снимают квартиру у местных жителей. Причем жильцы с пейсами ставят жесткое условие хозяевам: пока мы здесь — ноги вашей не должно быть в доме. Люди морщатся, знают, что потом, быть может, доведется переклеивать обои, о которые могли тушить окурки, ремонтировать соседу снизу залитый потолок, выбрасывать занавески и постель, коими чистилась обувь, чинить унитаз, — но всё же соглашаются. Еще бы! — $ 100-400 (зависит от комфорта) в сутки за койку — весомый аргумент. А ежели учесть, что по одному приезжие последователи ребе Нахмана обычно не селятся – человек по пять-восемь, то за сезон на свежую иномарку набежит.
Но не все уманцы, проживающие в еврейских кварталах, сдают свое жилье иноверцам. Дело в том, что хасиды не признают икон и требуют снять их со стен и «засунуть куда подальше» (и это еще мягко передано). Однако есть в Умани люди, которые хоть и живут в «хлебном» хасидском районе, но после урожайной для местных Рош-ха-Шаны не обзаводятся автомобилями, а продолжают зажигать лампадки под святыми образами. И это тоже заслуживает уважения.
Не согреши – квартиру сожги
…Чего это пожарные разбегались? Не горит ли чего? Принюхиваемся: вроде бы дымом не несет и огня не видно? Возле подъезда одной из девятиэтажек стоит подполковник МЧС, бурно размахивает руками, и, вытирая под фуражкой пот, кричит в трескучую рацию: «…На шестой давай!.. Что?.. Петро, не слышу тебя!.. Посылай подальше!.. Я ж не слепой, твою м…». К концу крепкого офицерского монолога мы поняли, в чем дело. Оказывается, наученные прошлогодними пожарами, спасатели бегают по квартирам… гасить газ и тушить свечи. Потому как – праздник Рош-ха-Шана – хасидам ничего нельзя делать. Во-о-обще. И конфорку закрутить тоже. Да чего там газ – самостоятельно прикурить, и то – труд, значит грех. Курят почти все хасиды, я даже видел их детвору с папиросами, но зажигалками сами не щелкают – просят огня у милиционеров, пожарных или журналистов. Забавно получается: одной рукой листать священную книгу Тору, а другой затягиваться Ма́льборо, пуская дым через окно святой синагоги – это можно. А вот прикурить самому – грех. И мусор выбросить в урну – тоже труд. Зачем же такой грех на душу брать? Под ноги швырнул пустую бутылку – и дело с концом. Самый же большой грех, судя по рассказам сдатчиков квартир – это дернуть за веревочку сливного унитазного бачка.
Милиционеры рассказывали случай, как по дороге рядом их вагончиком-штабом, проходил хасид лет сорока. Весь такой праведный – пейсы, черный шелковый кафтан, панталоны, белые чулки, черный шойбл (шляпа), идет и на ходу молитвенник читает. Весь в общении с Богом – на грешную уманскую полную ухабин и прочих неожиданностей землю и не смотрит. А на обочине был припаркован милицейский УАЗик «Патриот» с высокими и сильно оттопыренными зеркалами. Поравнялся наш праведник с машиной и ка-а-ак… зеркало в одну сторону, голова в другую, а шляпа вообще по асфальту покатилась. Бедняга. И что вы думаете, он сделал? Перво-наперво запомнил страницу, закрыл книгу, почесал ударенный лоб, посмотрел на лежащую шляпу, и… не подняв, пошел дальше. Грех сегодня что-то делать.
Штурм столовой
Песни, пляски, крики, молитвы, разговоры – все слилось в сплошной гул. У большого, как цирк-шапито, шатра с американским и израильскими флагами какая-то толкотня. Пахнет жареным мясом. Значит - харчевня. А мы с утра на одном чае живем – его тут из бочек с краниками разливают, как квас. У входа в шатер стоит мужик в камуфляже с бейджиком «Охорона», спрашиваю: «Кормят только хасидов?». «Всех», - тяжело машет рукой, видать, уже плотно отобедал. Зачехлив фотоаппараты, пытаемся пробраться внутрь. Дверь вроде бы широкая, но в нее столько набилось хасидов, что ни туда и ни сюда. Некоторым уже не до еды. Вот уж загадочный народ - станьте в очередь, и за пять минут каждый получит пищу. Причем без ссадин, изорванной одежды и оттоптанных ног. Ан-нет – нужно по головам залезать. Повар (волонтер из местных) нам объяснил: в праздник грех что-то делать, в том числе и стоять в очереди. А затем щедро наложил картофельного пюре с телячьим гуляшем, отрезал ломоть макового пирога и налил бумажный стакан «колы». Вкусно и много. Как потом мы выяснили у сытого охранника, некий американский хасид-олигарх выделил «цілий міліон доларів на їх кормьожку».
С полными парующими подносами присаживаемся на лавочке возле свежепобеленной низенькой хаты. «Приятного аппетита!», - на сносном русском желает мне бородатый хасид в очках и почему-то в резиновых пляжных тапочках. Взаимно! Разговорились, познакомились. Яков уже месяц, как находится в Умани – он занимался подготовкой празднования Рош ха-Шана, встречал паломников на вокзале, расселял их. Сам же живет в… хотя лучше послушаем его самого: «Я очен нэ багатый, но купыл в Умани лытл, э-э, как это по-русски - ма-а-а-ленкую (делает пальцами жест, будто блоху держит) квартыра». Яков каждый год на праздник приезжает в Умань. Последних семь лет обитает в Лондоне - в еврейской школе учит младшие классы. До этого жил в Израиле, Пакистане, Германии. Ему еще нет тридцати, а уже успел жениться, родить двух дочерей, и… развестись.
В синагоге
После обеда паломники потянулись в синагогу. Пошли и мы за ними, точнее, один из нас, женщинам в хасидский храм – ни-ни! Правоохранители вспоминали случай, когда в прошлом году американская журналистка, проникла в синагогу, переодевшись в мужика. Ух и досталось бедняге: разоблачили, разбили фотокамеру, если б не милиционеры, неизвестно, что б с ней сделали возмущенные последователи цадика Нахмана.
Синагога состоит из трех этажей. В подвальном расположена баня. Написано: $ 5 - общий зал, $ 10 - отдельная кабинка. По обычаю перед Новым годом хасиды должны смыть с себя телесную и духовную грязь. Однако народа тут не густо - большинство паломников не тратятся, а бесплатно омываются в пруду за синагогой.
На первом этаже – малый зал синагоги. Очень напоминает зал ожидания ж\д вокзала. Во-первых, тот же, знакомый каждому пассажиру запах. Длинные деревянные лавки, на которых… спят люди. Причем они не просто задремали, устав возносить хвалу Господу – они основательно спят, еще с вечера. Это понятно по храпу, по сложенным из кафтанов постелей. Под лавками стоят чемоданы, рюкзаки спящих хасидов, свертки с недоеденными харчами, висят мокрые полотенца. Короче, они тут живут. Кому на лавках места не хватило - расположились прямо на полу. Что же, не будем мешать людям спать – айда на второй этаж. А там гул такой стоит, не иначе молящиеся хотят в буквальном смысле докричатся до Бога. Посредине главный раввин дудит в шофар – бараний рог…
Наступил Новый 5772 год по еврейскому календарю. «Шана Това!» - громко поздравляют друг друга хасиды, что означает: «Доброго Нового года!». Паломники начинают паковать чемоданы. Праздник закончился. Начинаются суровые трудовые будни. Для коммунальных служб города.
Фото авторов
Специально для «Религия в Украине»
Киев – Умань - Киев
Теги:
