Окончание. См. I часть

Началось все с солидарности гражданской. Как свидетельствует лидер студентов-христиан и ученый-лингвист Марина Гогуля, на Евромайдан ее привела совесть: «Совесть. Я принимала участие в Евромайдане с первого вечера. Когда возвращалась из оперного театра, где была премьера о Голодоморе, пошла пешком до Майдана. Там встретила людей, так же обиженных неподписанием соглашения об ассоциации с ЕС. Не хотелось в Таможенный союз с Россией и нового контроля». Марина служила в одной из сотен самообороны, а также в Молитвенной палатке. Именно на Майдане она нашла свое христианское сообщество: «На Майдане я встретила довольно много благородных людей, которые были таким примером мужества и жертвенности, которого я в жизни еще не встречала. В самые острые моменты, когда я была на Майдане – в ночь с 10 на 11 декабря, в середине января, когда мы ждали ночного разгона; 18,19,20 февраля… я думала – если они не боятся, то и мне стыдно бежать домой».

После событий 30 ноября на Майдане оказались не только граждански активные, но и просто небезразличные. У них не было программы действий и даже богословского обоснования, зато было чувство важности происходящего. Как признавалась религиовед Елена Панич, «Меня побудили две вещи – любовь к своей родине и беспокойство о ее будущем. Да, на Майдане были и христиане, и даже была палатка, где христиане молились об Украине. Я думаю, что каждый человек вправе выбирать сам, какой позиции ему придерживаться, однако  я убеждена, что каждый верующий человек должен стремиться как можно более знать и понимать, что происходит в стране, в которой он проживает». По поводу официальной позиции глав Церквей она особо не переживала: «Они либо не понимают до конца, что там происходит, либо пытаются быть дипломатичными и политически корректными. Это их право и их выбор. Думаю, многие рядовые члены церквей придерживаются иных взглядов».

В поисках ответа на вопрос о причинах церковной пассивности и «богословия нейтралитета» Панич предложила ряд сильных тезисов: «Есть основания думать, что сформировавшееся на территории СССР евангельское движение стало имперской церковью, поэтому наследники этой традиции.., незаметно для самих себя оказались заложниками «русского мира». Желания выйти из-под имперского влияния Россия в этой среде воспринимаются как бунт против привычного, в целом легитимного порядка. Не секрет, что евангельские протестанты в Украине (не все, но значительная часть) были в числе наибольших оппонентов евроинтеграции. Мне довелось бывать в церквях, где молились о том, чтобы соглашение об ассоциации с ЕС не было подписано. Евромайдан стал для них неожиданностью и заставил задуматься. Однако традиция противопоставлять себя «аморальному Западу» не исчезла».

Иными словами, вместо того, чтобы быть инициаторами общественных перемен и национального строительства, постсоветские евангельские Церкви стали хранителями советских представлений о единстве «братских народов», государственном патернализме и опасности Запада. Согласно Елене Панич, «Церковь, которая возникает как феномен имперской культуры, постепенно становится носителем культурного империализма. При этом ей не обязательно непосредственно служить имперским властям и быть государственным «духовным ведомством» (как в случае с РПЦ). Можно быть преследуемым меньшинством, но мыслить себя неотделимым от геополитического и культурного пространства империи, осмыслять себя в категориях «единства», «целостности», «братства», общего языка и т.д. Тогда любые попытки разрушить это пространство будут восприниматься как святотатство».

Это поясняет удивительную зависимость постсоветских протестантов от советского прошлого, в котором они подвергались репрессиям; а также хорошо поясняет склонность этих церквей поддерживать статус кво в нынешних дискуссиях о будущем страны. Для них легитимность освящена прошлым и любые перемены подозрительны.

«Большинство евангельских протестантских Церквей выдерживали статус кво в политике. С другой стороны, часть христиан продолжает воспринимать события в Украине в скептическом духе «пост-оранжевого синдрома». Сейчас происходит формирование нового евангельского протестантского мышления, которое не разделяет процессы в государстве и духовные нужды народа, исходя из дихотомистского восприятия Церкви как «духовной» сферы жизни, которая должна всячески избегать социально-политических вопросов. Независимо о того, выберем ли мы как страна восточный вектор или западный.., главное – не станем ли мы (христиане) богоборцами из-за своего нежелания взять ответственность за свой же народ», - пояснял свою активную позицию декан Украинской семинарии евангельского богословия (УЕСБ) Денис Кондюк2.

«А где же представители христианских церквей? Почему молчат главы протестантских деноминаций? Потому ли, что она стоит на позициях пацифизма или по той причине, что поддержка оппозиционных сил, может не лучшим образом аукнуться для нее в будущем?», - эти вопросы вместе с преподавателем семинарии Анатолием Денисенко задавали тысячи молодых протестантов, ожидающих ясности от своих Церквей. При этом понимали, что у них есть право на несогласие с официальной позицией и есть личная ответственность «переосмыслить свое отношение к революции и вновь по новому посмотреть на своего Учителя. Вместо того, чтобы дать конкретный ответ относительно того, пошел бы Иисус сегодня на Майдан или нет. Стоит задать себе конкретный вопрос: «А каким я представляю  себе Христа?» Он смиренный агнец или партизан с винтовкой на плече? А может, что-то третье? Может Он все таки радикал, реформатор и революционер, который смог своим ненасильственным протестом против господствующего режима повлиять на общество, в котором жил».

Далеко не все думали о политическом выборе страны и преобразовании общества, большинство видели свою роль в помощи пострадавшим и свидетельстве о Боге. «Своей миссией я считала общение с людьми и молитву с ними. Обычно я говорила так: «Я не «за» Евросоюз и не «против» него. Мне просто не нравится, как ведет себя украинская власть». Тем более что на Майдане было много людей, которым нужен Бог и которым было необходимо показать, что христиане суть дети Божьи» [Гордеев А. Церковь на Майдане. – К.: Книгоноша, 2014. - 304 с., 68], - рассказывала студентка семинарии Екатерина Жицкая.

Единство религиозных и гражданских мотивов демонстрировали богословски образованные лидеры. «Мой выход на Майдан – это одновременно и христианская и гражданская реакция. Было ясно, что как рассеяли студентов, так завтра могут разогнать христиан» [Гордеев А. Церковь на Майдане, с. 46], - говорил декан семинарии. В этом смысле выбора не было, неучастие понималось как грех бездействия: «Грех было не служить мирным людям на преимущественно мирном Майдане. Находились священнослужители, которые становились между противоборствующими сторонами и, по сути, останавливали бойню» [Там же, с. 70].

Молодежный пастор и основатель Межконфессиональной молитвенной палатки на Майдане Олег Магдыч предпочитает говорить о последовательности мотивов, о постепенном углублении и радикализации вопросов: «Мотивы? Когда я приехал, хотел помочь ребятам, которых избили. Я не позиционировал себя как пастор – был просто человеком. Разумеется, разговоры о Боге были. Мы все еще пребывали в состоянии шока и терялись, как дальше быть и что делать. Тогда и возникла идея как-то побудить народ молиться об Украине, потому что еды и вещей уже было достаточно» [Гордеев А. Церковь на Майдане, с. 32-33]. Чуть позже появится мотив церковно-миссионерский: «Классно быть светом и солью у себя в церкви по воскресеньям, но это не то, к чему нас призывают. Иисус пришел к людям. Мы должны светить там, где темно, а в церкви у нас светло. Я не утверждаю, что Его нет в церкви, но служение в палатке намного шире и больше, чем просто молитва» [Там же, 140]. И уже после массовых столкновений появится мысль о том, что присутствия христиан не достаточно, нужно их влиятельное участие: «Мы вот после Грушевского (речь о столкновениях силовиков и протестующих на ул. Грушевского) начали больше идти в народ. Мы просто начали идти туда, где люди. А до этого мы сидели на одном месте и ждали, пока придут к нам» [Там же, 203].

По свидетельству соорганизатора молитвенной палатки Олеся Дмитренко, «Дальнейшее служение протестантов на Майдане было инициировано не епископами, не первыми председателями религиозных объединений или церквей, а сознательной молодежью различных церквей города Киева. Отсутствие своевременной реакции, четкой позиции, элементарной любви к своей стране со стороны ключевых лидеров меня, откровенно говоря, разозлило. Популярные духовные наставники и тренеры по лидерству как будто испарились. Среди первых активистов-протестантов были Олег Магдыч, молодежный пастор церкви «Новой жизни», и маркетолог Андрей Шеховцов» [Там же, 54].

Интересен его рассказ о связи молитвы и политики: «Палатка с первого дня стала символом присутствия Божьего на Майдане. Первым посетителем палатки стал Юрий Луценко. Он был взволнован, встревожен и убедительно просил: «Ребята, умоляю вас: молитесь. Ситуация серьезная. Мы нуждаемся в Божьей защите». Пока епископы выжидали, к молитве отчаянно призвал… политик» [Там же, 55].

Видимо, Бог епископов и Бог студентов не совпадали. По мнению восемнадцатилетней студентки Карины Федоричевой, «Если бы не было молитвенной палатки, многие люди не услышали бы весть о добром и инициативном Боге, который не имеет ничего общего с широко распространенным представлением о Нем как о безразличном к жизни человека «дедушке на небе» [Там же, 106].

«Безразличный дедушка на небе» вполе устраивал безразличных епископов. Церковь была представлена отдельными христианами-энтузиастами. По признанию лидера студентов-христиан Дениса Горенькова, «Самые тяжелые времена были для меня не во время столкновений. Я хорошо помню несколько ночей в конце декабря. Казалось, утро никогда не наступит. Людей было мало, ощущалось отчание. Мои друзья говорили о скором поражении Майдана. Я оставался и усиленно молился, так как действительно не знал, что, кроме молитвы, я мог сделать» [Там же, 119].

Часто обстоятельства (точнее Бог через обстоятельства) показывали, что нужно делать и мобилизовали людей: «22 января утром я увидел в новостях трех православных монахов, которые стояли между митингующими и «Беркутом». Тогда я сразу понял, что мое место с ними. Это был лучший день в моей жизни», - делился пережитым Денис Гореньков [Там же, 172].

Подобные эмоциональные реакции были типичными для тех дней. Утром 19 февраля, после ночных кровавых столкновений, Тарас Дятлик свидетельствовал о радостном рассвете среди продолжающихся испытаний: «Это был второй радостный рассвет в моей жизни, сравнимый только с радостью перед лицом рассвета в день свадьбы, почти 21 год тому назад: черно-красная ночь закончилась, молитвы Божьих детей, независимо от конфессии, на Майдане и по всему миру не умолкали целую ночь; Майдан выстоял. Для каждого из нас Майдан — испытание от Бога. Испытание на любовь, на человечность, на сострадание, на утешение, на дружбу, на сотрудничество, на единство во Христе, просто на человеческое участие, на верность Истине, на Божьи ценности, на философию богословского образования, на сущность проповеди, на душепопечение».

Опыт событий Майдана и дискуссий об отношении Церкви к происходящему выразился не столько в новом понимании общества, сколько в переосмыслении Церкви, ее богословия, власти и способа обращения с Библией.

Библицизм и фундаментализм утратили свои позиции, не прошли испытание Майданом. Прямые библейские цитаты, вырванные из контекста служили оправданием беззаконной власти и преступлений против человечности. Как теперь утверждают молодые богословы, «Чтение Библии должно сопровождаться непрерывными размышлениями о нашем времени. Это поможет соотнести Евангелие с современной жизнью и более глубоко понять как Евангелие, так и жизнь. Теология Гутьерреса – не что иное как религиозные комментарии политических событий. Не является ли это настоящей природой богословия? Такой герменевтический метод ведет к тому, что богословие следует понимать не как ортодоксию, а как бесконечно критическое осмысление практики - ортопраксию» (А. Денисенко).

Молодые лидеры читали Библию иначе, чем лидеры советских поколений, и видели в ней основание для активной гражданской позиции и церковного нонконформизма. Видимыми проявлениями групповой солидарности «малых лидеров» евангельского сообщества стали три заявления, создавшие немало неудобств для официальных лидеров конфессий и представившие альтернативную по отношению к ним социально-богословскую позицию.

Первое публичное заявление появилось 11 декабря 2013 года в виде открытого письма, адресованного евангельскому сообществу Украины. Это “письмо несогласных” оспорило заявления президента Всеукраинского союза Церквей евангельских христиан-баптистов (ВСЦЕХБ) Вячеслава Нестерука о том, что «нашей активности на Майдане нет»: «Данное мнение упрощает социальную позицию ЕХБ и доводит ее до крайности «нейтральности», будто Церковь может жить в какой-то нейтральной зоне, вне общества, вне его вопросов и нужд. Напомним, что с начала своей истории баптистская Церковь отстаивала ценности свободы и справедливости. Уже первые лидеры отечественного баптизма заявили вполне ясное социальное требование: «Свободная Церковь в свободном государстве». Независимость Церкви от государства (седьмой баптистский принцип) не означает обособленности Церкви от общества, аполитичности или асоциальности. Евангельские христиане не могут оставаться «нейтральными», когда органы власти злоупотребляют данными им полномочиями - когда проливается кровь студентов, суды принимают антизаконные решения, а силовые органы защищают не народ, а власть. Участие в митингах – личная ответственность верующих, эта ответственность неотделима от веры и выражает ее в гражданской позиции. Церкви ЕХБ не призывают к политическим акциям, и, тем более, к насильственным действиям, но поощряют к ответственному личному выбору, а также к заступничеству за пострадавших и несправедливо обвиняемых”. 

Письмо подписали руководители и преподаватели-богословы духовных учебных заведений ЕХБ: Микола Романюк, Михаил Черенков, Анатолий Прокопчук, Сергей Тимченко, Федор Райчинец, Александр Гейченко, Денис Гореньков, Тарас Дятлик, Денис Кондюк, Константин Тетерятников, Валентин Синий.

Дискуссия вышла за рамки баптистской Церкви и вызвала резонанс в межцерковной евангельской среде. В этом плане представляется показательным женский голос, смелое мнение психотерапевта Натальи Простун: «Мне кажется, даже в протестантском движении есть бюрократическая система. Пока лидеры решали, можно ли христианам быть на Майдане или нет, другие помогали. В этом случае я соприкасаюсь со стыдом, поскольку идентифицируюсь с евангельской верой. Я понимаю, что, как христианка, хотела бы видеть героев среди евангельских пастырей. Когда же Вячеслав Нестерук написал, что «баптистов на Майдане нет», я почему-то задумалась о стадном чувстве верующих» [Гордеев А. Церковь на Майдане, с.212].

За последующий месяц сообщество несогласных с «богословием нейтралитета» расширилось и стало межцерковным, охватившим почти все протестантские деноминации. 21 января 2014 года появилось «Обращение к евангельским церквям Украины», составленное участниками круглого стола «Майдан и Церковь: миссия и гражданская ответственность христианина» и адресованное «руководителям церковных объединений, священнослужителям, лидерам служений и прихожанам евангельских церквей Украины с призывом использовать все имеющиеся возможности для защиты правды и справедливости в нашей стране» «в контексте последних событий (репрессий против активистов Майдана, угроз Украинской греко-католической церкви, принятия пакета антиконституционных законов 16 января и вооруженного противостояния 19 января 2014 г.)». Инициатива круглого стола и авторство обращения принадлежали молодым лидерам Молитвенной палатки на Майдане (Андрей Шеховцов и Олег Магдыч), Содружества студентов-христиан Украины (Денис Гореньков и Евгений Шаталов), Украинской семинарии евангельского богословия (Петро Ковалив и Денис Кондюк) и Ассоциации «Духовное возрождение». Как отмечали авторы, «Церковь справедливо воздержалась от политических спекуляций касательно соглашения об ассоциации с Евросоюзом. Но после того как 30 ноября 2013 г. на Майдане была пролита кровь, Церковь не может оставаться нейтральной. В силу своей моральной ответственности перед Богом и обществом она должна назвать кровавую расправу над мирными гражданами преступлением, обличить виновных и помочь жертвам. Майдан в Киеве, как и по всей стране, выражает законное требование народа к представителям власти уважать свободу, достоинство и права людей; выполнять свои конституционные обязанности для общего блага; не злоупотреблять предоставленными народом полномочиями. Церковь добавляет своё авторитетное слово к гласу народа, напоминая о достоинстве человека как сотворенного Богом по Его образу и подобию; о равенстве всех людей перед Богом; о законе и о суде Божьем для всех людей; о Божьем заступничестве за беззащитных. При этом Церковь напоминает как правительству, так и протестующим о Божьих заповедях любви и  прощения, без которых требование справедливости рискует закончиться хаосом и насилием. Верим, что милостью Божьей, молитвами, душепопечением и трудом христиан события Майдана станут началом духовного пробуждения и обновления для всего украинского народа».

20 сентября 2014 года была обнародована резолюция круглого стола “Церковь в условиях войны: богословие, позиция, миссия”, обращенная «к евангельским церквям Украины и международному сообществу с призывом к активной помощи, духовной солидарности, непрестанной молитве о мире и защите Украины от российской агрессии, о солидарности украинских церквей и прозрении российских братьев»: «Война испытывает богословие, позицию и миссию евангельских церквей, вынуждает к покаянию и переоценке. До последнего времени отечественные протестанты выделялись пацифизмом и аполитичностью. В условиях советского, по сути, атеистического государства, неучастие в «политике» было пассивной формой протеста. С тех пор мало что изменилось. За двадцать три года украинской независимости эта тема не обсуждалась ни разу, поэтому события Майдана, последующая аннексия Крыма и война в Донбассе стали беспрецедентным вызовом для Церкви и ее социальной позиции. Ссылки на прошлое устарели, и «мудрое» молчание – не помогает. Для Церкви настало время заново сформулировать свое отношение к войне и миру, государству, обществу и гражданской ответственности. Во-первых, евангельское богословие не оправдывает отстраненное отношение к войне, величайшей трагедии людей. Мы не можем противопоставить духовное призвание — гражданской ответственности христиан. Напротив, христианское призвание воплощается в формах гражданского соучастия. Противопоставление Церкви и общества, религии и политики не имеет библейского обоснования. Во-вторых, в условиях военной мобилизации позиция Церкви должна быть сострадательной и деятельной. Церковь не может оставаться пассивным наблюдателем или всего лишь «выражать обеспокоенность» и добрые пожелания «мира». Служители Церкви должны быть везде, где страдают и гибнут люди, в том числе на передовой. Если христианин имеет призвание защищать земную Отчизну с оружием в руках, он должен следовать ему. В-третьих, поле войны должно стать полем миссии – примирения, восстановления и прощения. В такой критический момент украинской истории Церковь должна быть как никогда близкой к людям, чтобы послужить им, и вместе с ними послужить своей стране».

Эта резолюция знаменательна тем, что отражает переломный момент в восприятии войны евангельским сообществом. Еще 13 июня 2014 года, делегаты съезда ВСЦЕХБ под давлением представителей «богословия нейтралитета» (среди таковых – Сергей Санников, Григорий Комендант, Вячеслав Нестерук) подобную резолюцию принимать отказались (я был соавтором ее проекта). В сентябре (после кровопролитных летних боев, захвата Донецка частями Гиркина и «иловайского котла») резолюция названного стола вызвала уже не противление, а скорее ревность. А 20-21 ноября 2014 г. состоялась общеукраинская пасторская конференция ВСЦЕХБ с таким же названием – «Церковь в условиях войны», подтвердившая основные тезисы прошлых резолюций.

Подобные совпадения могут служить иллюстрацией провокационного тезиса Анатолия Денисенко, что «на смену фундаменталистски настроенному церковному большинству приходит профессиональное академическое меньшинство». По меньшей мере, стоит признать, что это меньшинство уже сейчас обладает инициативой определяет богословскую повестку дня для всей Церкви и даже шире – для христианского гражданского сообщества и церковно-общественных отношений.

Неформальные лидеры евангельского сообщества и их позиции проявились гораздо ранее, чем заявили о себе и своей «генеральной линии» официальные лидеры протестантских деноминаций. Как вспоминали участики событий, «Организаторы со сцены часто просили делегировать кого-то из протестантов на ночную молитву, чтобы поделиться Словом. Но епископов не было. Поэтом мощнейшее протестантское движение Украины почти каждую ночь представляла… крохотная студентка семинарии Катя» [Гордеев А. Церковь на Майдане, 86].

Но разница заметна не только в оперативности, гораздо большая разница проявляется в самом способе богословского мышления советского и постсоветского поколений.

В то время как иерархи бездумно цитировали тринадцатую глава Послания к Римлянам, христианские юристы уточняли, что «Сам институт власти – от Бога, но конкретная личность во власти не всегда от Бога. Бог наделил правом выбора, и наш выбор не всегда совпадает с волей Божьей». Более детальную критическую герменевтику Главы 13 Послания к Римлянам предложил преподаватель богословия Петро Ковалив: «Покоряться власти – не то же самое, что мириться с несправедливостью. И если власть сама становится на преступный путь вместо того, чтобы наказывать преступников, мы обязаны выразить ей свой протест. Мы также должны помнить, что устройство Украины значительно отличается от устройства Римской империи, во время которой писали новозаветные авторы. Согласно Конституции Украины (статья 5), высшая власть принадлежит народу. Таким образом, власть ответственна не только перед Богом за служение добрым людям и наказание преступников, но и перед народом, который ее выбрал. Народ имеет право оценивать деятельность представителей власти и менять их. Такая гражданская позиция не только не противоречит Библии и законам Украины, но напротив находит в них свою поддержку. Именно такую позицию и такой протест вышли выразить христиане».

При этом богослов акцентирует «праведные методы», «радикализм Христовой любви» и ненасильственный характер протеста: «Именно так поступали протестующие, когда приносили чай и еду голодным и замерзшим солдатам внутренних войск; когда не мстили милиционерам, попавшим в окружение во время разгона Майдана 11 декабря и выпустили их через живой коридор; когда кормили обманутых властью представителей Антимайдана и помогали им вернуться домой».

Эта новая «герменевтика свободы и ответственности» завоевывала все больше влияния, в том числе на страницах официальных церковных изданий. Как откровенно писал молодой ровенский пастор Иван Михальчук, «Многие христиане, живущие на постсоветском пространстве, в силу исторических причин обосновывают свое равнодушие к общественной жизни либо выражение своей активной гражданской позиции стихами из Библии наподобие: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога...» (Рим.13:1). А теперь подойдем к этому вопросу с другой стороны. Если власть устанавливает такие законы, которые по сути противоречат Божьим принципам, как на это реагировать христианам? Или же что делать последователям Христа, когда власть не выполняет ею же установленные законы: производит несправедливый суд, крадёт у бедного, обижает сироту? Как ни странно, но христиане умеют настолько адаптироваться к системе, что, с одной стороны, могут позиционировать себя как те, кто вне политики, и говорить о полной покорности власти согласно Библии, а с другой — оправдываться, что давать взятки их вынуждают обстоятельства, сложившиеся в государстве. Разве это не звучит лицемерно? Во времена Ветхого Завета далеко не всегда цари поступали справедливо и жили по воле Божьей. Но при этом были пророки, которые говорили им правду. На страницах Библии таких примеров вдоволь. Не является ли это одной из задач Церкви во времена Нового Завета — творить правду и справедливость? Говорить правду и стимулировать чиновников поступать справедливо не имеет ничего общего с неповиновением властям» [Михальчук И. «Люди вокруг – просто прохожие?» // Евангельская нива. - 2014. #4. - С. 12].

Но все эти идеи были приняты не сразу, сперва идеи «малых лидеров» отвергались, затем критиковались, и уже в спокойной обстановке принимались – как подтверждение сложившегося нового церковного консенсуса. Как известно, в фазе стабилизации поколенческие различия сглаживаются, в фазе кризиса – обостряются.

В то время как один из епископов хвалился, что не читал Конституцию, поскольку Библия лучше, руководитель Альянса христианских профессиональных ассоциаций Сергей Гула публично возражал, что «Это безответственно – знать только закон Божий и не знать закона государства».

В то время как большинство евангельских пасторов раболепно молились о царях и не знали своих гражданских прав, молодежный пастор Олег Магдыч призывал к «войне с «совком» в Церкви»: «Даже у большинства тех людей, что вышли на Майдан, в головах «совок». Люди не знают элементарных вещей про общество и личность… У нас искаженное представление о власти. Это начало войны с совком в нашей Церкви». О том же писал пастор Микола Романюк: «Размышления над Писанием привели меня к понимаю того, что не Бог ставит президентов, премьеров и мэров, равно как и директоров и даже пасторов, их выбираем и определяем мы, люди, члены общины. Размышляя над историей Церкви в фашистской Германии, я могу утверждать, что нерешительная, согласительная, боязливая и «покрывающая» политика немалой части пасторов и священников дала Гитлеру право делать то, что он хотел. Плохо, что болезни общества перенеслись на верующих и служителей евангельских христиан-баптистов (в частности). И это дает нам шанс критически переосмыслить, что с нами не так, покаяться и сделать все, чтобы Царство Божье стремительнее распространялось в Украине» [Гордеев А. Церковь на Майдане, 10-11].

В то время как руководство церковных союзов отказывалось даже произносить слово «война», сотни протестантов отправились служить военным, потому что видели присутствие Бога не только в Церкви, но и на войне. Простые слова одного из капелланов могут служить хорошей иллюстрацией этого интуитивного богословия: «Не нужно бежать, не нужно бояться. Нужно искать Бога в своей жизни. Развенчайте этот миф, что лучше отсидеть, чем пойти на войну. Я никогда не служил в армии. Но сейчас зовет Бог. Неизвестное всегда пугает, но не хочется бежать от Божьего повеления, как Иона, чтобы потом вернуться с позором. Есть волнение, но с Богом – куда угодно. Я – малая часть большого Божьего плана и радуюсь тому, что Бог доверил мне такую честь – быть с военными и перед военными представлять Бога. Я не поддерживаю войну, я поддерживаю солдат» [Капелан Олег: “Головне не тікати від голосу Божого – як Іона” // Євангельська нива, 2015, 1. – С. 30.].

Но самое простое и важное отличие полевых лидеров от лидеров кабинетных состояло в том, что первые были участниками, вторые – наблюдателями. И уже само место меняло перспективу понимания. «Меня сильно ранило то, что на Майдане превалировали православные, римо-католики и греко-католики. Именно эти люди ощущали и ощущают до сих пор на себе прохладное отношение протестантской церкви из-за ритуальных моментов. И именно эти люди откликнулись на нужды протестующих, исповедовали их и молились с ними. И мне было больно, что протестанты, которые всегда славились открытостью к народу и евангелизации, тогда не оказались с теми, кто отчаянно нуждался в помощи. А простые православные священники с ними жили и спали. Я увидела в этом Божий ответ на вопрос, может ли Церковь быть отделена от государства. Я понимала, когда Церковь отделена от государства, но Церковь без народа – это нонсенс. К сожалению, я не была горда за лицо протестантской конфессии» [Гордеев А. Церковь на Майдане, 256], - признавалась активист медицинской службы Майдана Леся Котвицкая. При этом она уточняет: «Я увидела, что протестантские церкви проснулись. Но они это сделали только после кровавого утра» [Там же, 271].

Похожую оценку дает другая участница событий, студентка Екатерина Жицкая: «Протестанты могли бы сделать намного больше. К сожалению, среди нас было много людей, настаивавших на молитвах только дома или в церкви» [Там же, 273].

Взвешенную оценку предлагает богослов Денис Кондюк: «Воспользовались ли протестанты шансом для благовестия на Майдане? И да, и нет. Активностью отличились молодые церкви с молодыми служителями, способными реагировать на происходящее и открытыми к чему-то новому. Эти служители не боялись пробовать, искать, рисковать. С другой стороны, более опытные и солидные украинские протестантские конфессии какой-то период как будто не замечали Майдан… выжидали, смотрели и думали, что делать» [Там же, 69].

След «малых сих»


Сверяя общие тезисы «богословия Майдана» с опытом и рефлексиями молодых протестантских лидеров, остаются вопросы об особенностях. В чем особенность опыта Майдана в сравнении с другими кризисными ситуациями украинской и мировой истории? В чем особенность майданного экуменизма и социального богословия? Чем отличалась протестантская версия «богословия Майдана»? Что нового открыло «украинское богословие освобождения»? Как богословие Майдана повлияло на образ жизни рядовых верующих, чем они особенны?

Как мне кажется, ответить исчерпывающе на эти вопросы пока нельзя. Пока индивидуальные опыты и рефлексии тех самых малых лидеров Майдана не выразятся лучше и не сольются в единое целое. Пока Церкви не обратятся к опыту своих «малых» лидеров и не примут его всерьез как вызов и богатство.

Реконструируя историю Майдана и последующей войны, мы открываем удивительные факты о роли Церквей и их богословия. Активная позиция Церквей стала результатом давления снизу слабых и малых факторов – со стороны слабого и растерянного гражданского общества и со стороны «малых» христианских лидеров. Эти две силы в свое взаимодействии определили позицию христианского сообщества в целом и подтолкнули Церкви к более решительным действиям.

Неформальные лидеры протестантского сообщества были едины в недоверии официальным церковным структурам и доверии гражданскому обществу, разочарованы спящим клиром и очарованы пробудившимся миром.

В событиях Майдана они видели не только возможность послужить, но и важное откровение о самой Церкви, ее богословии и призвании. Как суммировал Денис Гореньков, «Верующим стоило прийти на Майдан по ряду причин: во-первых, там были алчущие и жаждущие правды люди; во-вторых, там были люди, которые, подобно Иоанну Крестителю, обличали власть, и пророческий голос Церкви тоже должен был там звучать; в-третьих, там были грешные люди, которым нужно было христианское свидетельство, молитвы и материальная помощь. Если бы на Майдане было больше христиан, а среди лидеров Майдана были хорошо знающие политику и общество христиане, то и повестка Майдана была бы иной и, я верю, формат протеста тоже можно было бы изменить. Насилия и крови можно было бы избежать» [Гордеев А. Церковь на Майдане, 267].

«Богословие Майдана» было, по-преимуществу, богословием социально-политическим, т.е. поспешной, неподготовленной реакцией на общественный кризис. Для того, чтобы защитить достоинство человека, гражданское общество было вынуждено прибегнуть к помощи Церкви, которая, в свою очередь, обратилась к малопопулярным и малоразработанным социально-богословским разделам. Потребовался недогматический, творческий, человечный ответ, и Церковь едва ли не впервые его предоставила.

Причем Церковь на сей раз была представлена сообществом обычных мирян и редких священнослужителей, а их богословие было скорее интуитивным, чем продуманным и согласованным. Интуитивными были и такие словосочетания как «революция достоинства» или «богословие Майдана». «Революция достоинства» - это христианская версия происходящего, открывающая смысловые уровни гораздо глубже политических требований «евромайдана», связавшая воедино духовные и социальные вопросы, задавшая рамку ненасильственного сопротивления.

«Потом я поняла: нет противоречия между гражданскими и христианскими мотивами. Как, к примеру, можно общаться с человеком только о Благой Вести, если он хочет поговорить с тобой о политике? Я убеждена, что христиане-протестанты сделали бы на Майдане намного больше, если бы не прятались на уютных и комфортных Богослужениях, а шли к людям. Влияние христиан заметно по тому, что в стране не началась гражданская война. В период с 18 по 20 февраля можно было думать, что работников милиции будут убивать прямо на улице, однако такого не произошло. Я увидела, что протестующие стали брать пример не с силовиков, а с христиан. На Майдане ко мне подходили некоторые лица и говорили: «Мы хотим брать пример с Христа» [Там же, 275], - рассказывала Карина Федоричева.

Социально-политическое богословие Майдана основывалось на неявных христологических и антропологических имликациях, интуитивно увязывалось с ключевыми положениями догматики и основными разделами систематического богословия. В то же время его пафос был нерелигиозным, здесь характерны призывы лидеров Молитвенной палатки: «Не будьте религиозны… Ваш потенциал нужен на Майдане, приходите, будем делать дело Божье. Там Господь» [Майдан і Церква. Хроніка подій та експертна оцінка. – К.: Самміт-Книга, 2014. С. 543]. Этот след Майдана стал долговременным трендом. Больше стали говорить о Христе и меньше о конфессиональном христианстве, больше о Евангелии и меньше о религии.

«Богословие Майдана» было жизненным и нарративным, персональным и публичным, т.е. складывалось в общий текст из «малых» историй христиан-участников событий. Именно участие обычных христиан в событиях Майдана и их идейное лидерство сформировали общий запрос на «богословие Майдана».

Итак, «богословие Майдана» в протестантском варианте проявилось в основном среди молодого поколения и опиралось на неформальных лидеров, вдохновлялось критической герменевтикой Библии и социальной реальности, оптимизмом относительно гражданского общества и пессимизмом относительно официальных церковных структур. Оно было экуменичным и простым, т.е. подчеркнуто «евангельским», неконфессиональным, недогматичным, интуитивным. При этом оно было по преимуществу социальным, пожалуй, впервые в истории отечественного протестантизма. И оно было опытным и жертвенным свидетельством веры и свидетельством о вере, как это хорошо выразил один свидетель (μάρτυς): «Ты не имеешь права что-то рассказывать, пока его не заслужил. А проще всего его заработать через служение, потому что именно тогда человек видит, что ты готов чем-то пожертвовать» [Гордеев А. Церковь на Майдане, 214].

Возможно, «богословие Майдана» останется историческим эпизодом и не будет иметь собственного продолжения в большой церковной традиции, но богословие «после Майдана» или «в свете Майдана» будет видеться иначе, в нем останется след «малых сих», чьи жизни и взгляды навсегда изменились и изменили собой Церковь и страну.

Активная общественная позиция молодых лидеров евангельских Церквей Украины, проявленная в событиях Майдана, стала импульсом для переоценки и переосмысления конфессиональных богословских позиций. Уже не внутрицерковное, но социальное, а точнее взаимодействие этих измерений стало предметом богословской мысли. Дерзкая интуиция, что богословие в свете социального вызова должно и может стать иным, сегодня становится общим местом, отправной точкой для последующей богословской работы. Очевидно, что на такой способ мысли и жизни могли дерзнуть лишь неформальные лидеры, представители нового поколения украинских христиан, которым нечего было терять. Своим рождением социальное “богословие Майдана” обязано имено им. Своим развитием – все тем, кто сможет осмыслить пережитый опыт и уроки Майдана, превратить импульс в систематический богословский труд.

-------------------------------------------

2 При этом он не скрывал личной проевропейской позиции: «Я был расстроен тем, что часть христиан на волне боязни «гомодиктатуры» начала поддерживать восточную интеграцию» [3, 21].


Фото Facebook

Теги: