Автор статьи Михаил Черенков анализирует специфику отражения социального «богословия Майдана» в опыте и рефлексиях украинских христиан-протестантов. По его наблюдениям, протестантское «богословие Майдана» проявилось в основном среди молодого поколения и опиралось на неформальных лидеров, было межцерковным и межконфессиональным, вдохновлялось критической герменевтикой Библии и социальной реальности, оптимизмом относительно гражданского общества и пессимизмом относительно официальных церковных структур. Для украинских и в целом для постсоветских протестантов «богословие Майдана» стало первым опытом социального богословия в действии, а также значимым фактором общественной жизни и церковных реформ, считает автор статьи.

События на киевском Майдане и последующая российско-украинская война привлекают внимание не только своим трагизмом, но и особенным, «гибридным» характером. Наряду с политическими, экономическими и социокультурными мотивами, определяющую роль сыграла религия. Христианское истолкование событий смогло обеспечить мобилизацию религиозного сообщества и представить гражданский протест как «революцию достоинства», переключить акцент с частного политического вопроса о векторе развития страны на вопросы фундаментальные – моральные, мировоззренческие, духовные. В свете христианских истин «Евромайдан» стал событием значительно большим, действительно революционным по глубине и масштабу перемен. Как заявил в своем обращении к «студентам Майдана» архиепископ Борис Гудзяк, «Этот Майдан – о правдивых вещах. Он – о принципах, фундаменте, глубине, достоинстве. В сегодняшних моментах мы вместе открываем таинство нашего общего бытия. Кто имел возможность «говорить» с милиционерами и беркутовцами, мог видеть таинство и в их глазах» [Marynovych M. “Being Church” during Times of crisis // Euxeinos, 17/2015. Religion and Political Crisis in Ukraine - P. 55-59].

«Таинство нашего общего бытия» открывалось не только обществу, но и Церкви. При этом само христианское сообщество нуждалось в переориентации, в выработке нового языка и новых богословских подходов к происходящему, того, что довольно условно было названо «богословием Майдана».

«Социальное богословие» как парадигма для богословского осмысления Майдана


На моих книжных полках стоят прекрасные тома серии «Философская теология». Их авторы относятся к аналитической традиции и предлагают собственные версии теоретических доказательств существования Бога, примирения веры и разума, науки и религии.

Книги богатые, содержательные и интересные. Но я не уверен, что философская теология сейчас является наиболее актуальным направлением исследований.

Гораздо полезнее была бы серия «Социальное богословие», в которой были бы предложены социальные доказательства существования Бога и примирения веры с социальной реальностью. Ведь именно социальная реальность является для нас основной, именно там мы встречаем другого, узнаем себя как себя, чувствуем присутствие Бога среди нас.

К сожалению или к счастью, мы не можем себе позволить жить исключительно кабинетной жизнью и мыслить чисто абстрактно, социальная реальность требует нашей ангажированности.

Как показали события последних лет, украинцы требуют от богословия ответов на социально острые, злободневные вопросы. От богословия ожидают не столько оправдания Бога, сколько прояснения Его способа присутствия и объяснения Его послания, то есть того, как Он действует в мире, что Он хочет сказать, какие смыслы открыть.

Поскольку христианский Бог избрал способ взаимодействия с людьми через воплощение, став одним из нас, мир социального стал местом Божьего откровения, пространством Богоявления.

Поэтому столь удивительно, что социальное богословие настолько отстает от христологии, что христиане исповедуют Боговоплощение и не понимают его значения для оправдания и освящения социальной реальности как реальности богооткровенной. Удивительно, когда обращаются к Богу как Творцу человека, но не узнают в Нем Господина человеческой истории.

Без социального богословия христианство уподобляется деизму (Чарльз Тейлор называет это «провиденциальным деизмом»), будто Бог-Творец впоследствии самоустранился от социальной ответственности, и с тех пор историю «делают» исключительно люди.

Удивительно, что естественное богословие (действующим лицом которого является Бог-над-нами) до сих пор остается основным посредником между Богом и миром, а социальное богословие (главный актором которой выступает Бог меж- нами) находится на обочине.

В то время как вокруг нас говорят о постметафизике и постсекулярности, то есть о религии в ее социальных измерениях, богословие остается... асоциальным.

Это несоответствие не удастся объяснить исключительно влиянием секулярного или постсекулярного общества, это внутренняя проблема богословия, следовательно для ее разрешения богословие должно открыть и осмыслить собственную социальность (социальную природу, обусловленность, вписанность в контекст), а также мир социального как locus theologicus.

Социальное богословия - это разновидность богословия, которая осознавая собственную социальность, выбирает своим предметом богословские смыслы социальных трансформаций, и таким образом способна примирить социальное и религиозное - и в себе, и в предмете своего исследования.

Социальное богословие - образование синтетическое, и работает оно не на разделение, а на синтез, сочетание, примирения, преображение частей в целом. В социально-теологическом дискурсе социальное является частью, а не целым, так что оно восстанавливает свои вертикальные связи, находит объяснение и оправдание только в контексте целостной духовно-естественно-социальной реальности.

Хотя социальное богословие имплицитно присутствует в богословии с самого начала, институализируется оно только в прошлом веке. Его возникновение было вызвано необходимостью объяснения и оправдания радикальных социальных трансформаций. Тогда темпы и масштабы трансформаций вышли за пределы традиционных объяснительных схем и потребовали нового инструментария. С тех пор социальное богословие должно не только учить о стабильно неподвижных духовных основах и вековечных принципах общественной жизни, но и объяснять творческую эволюцию общества, давать оценку революционным экспериментам, показывать перспективу в условиях глубокого социального кризиса.

В этом контексте считаю уместным конкретизировать неотложную задачу социального богословия для наших дней - найти и объяснить религиозные смыслы радикальных общественных трансформаций, а также предложить собственные положительные мировоззренческие ориентиры для оптимизации социальных процессов. Такие смыслы и ориентиры можно найти по ту сторону религиозного и политического, духовного и общественного, церковного и культурного, символического и реального - то есть через их сближения и примирения.

Вот несколько возможных направлений для исследований по социальному богословию: социальная эсхатология (в которой реализуется христианская ответственность за образы будущего); герменевтика общественных событий (в которой осуществляется дешифровка социальных изменений как символов, знамений времени); социальная критика (которая предлагает оценки имеющегося, коррективы и программы преобразований); социальное «богословие Царства» (которое отличается от «собственного» «богословия Церкви» и распознает социальную логику, знаки и локусы наступающего Царства Божьего, как оно проявляется в событиях истории); анализ социальных позиций ведущих украинских конфессий (как вероисповедные основы проявляются в социальных позициях и действиях).

Таким образом, социальное богословие способно объединить целый комплекс гуманитарных и теологических дисциплин, предлагая свой взгляд на логику и смыслы социальных изменений на фоне вариативных эсхатологических образов будущего.

Поскольку основным фактором судьбы человечества становится не естественная среда, а социальная эволюция; поскольку основной угрозой являются не природные катастрофы, а социальные опасности; именно социальное богословие должно занять почетное первое место, которое ранее занимало богословие естественное. По крайней мере, в отношениях академической философии и академического богословия, на общей для них территории. Сегодня люди ищут Бога не в космосе и не в глубокой истории, но изнутри социального кризиса, лишающего их смыслов и перспективы.

Можно констатировать, что социальное богословие становится наиболее актуальной сферой академических гуманитарных исследований. Этот спрос не может игнорировать конфессиональное богословие, поэтому следует ожидать от него структурных изменений и переоценки приоритетов. Социальное богословие как theologia prima может стать не только перспективным направлением развития отечественной богословской науки, но и ее краеугольным камнем, основой самобытной традиции; а еще - способом актуализации для богословия и христианства в целом.

Социальное «богословие Майдана» в конфессиональных проявлениях


Итак, общественно-политические события 2014 г. вызвали к жизни особый тип богословствования, откровенно социальный по своему характеру. Согласно предмету своего осмысления он может быть назван «богословием Майдана». Статья с таким названием появилась 12 декабря 2013 г., ее автором был известный православный автор архимандрит Кирилл (Говорун). Он писал о религиозно-политической симуляции христианства и призывал повернуться лицом к обычным людям: «Для украинских церквей сейчас есть возможность выйти из серой зоны коллаборационизма с преступной властью и стать на путь «Исповеднической церкви», которая выступила в нацистской Германии против нацизма. Сейчас для украинских церквей появилась возможность вырасти до уровня общества, которое быстро растет на основе тех ценностей, которые должны были бы демонстрировать церкви. Время менять свои отношения с властью. Время налаживать отношения с людьми. И учиться у них ценить и отстаивать достоинство, порядочность, человечность».

Уже в этом кратком предваряющем тексте можно найти несколько ярко выраженных акцентов, которые станут общими для «богословия Майдана» как межконфессионального движения: направленность на общество (а не государство!) как на главный субъект отношений; экуменический охват и заинтересованное обращение к опыту сопротивления разных Церквей, в частности протестантской «Исповеднической» Церкви Германии; недоверие к власти и государственно-церковной «симфонии»; гуманистический пафос; антропологический подход к богословию; понимание общества как сферы откровения и действия Божьего; критику закрытости и самодостаточности институализированной Церкви. Эти тезисы были развиты в текстах других «богословов Майдана» - архиепископа УГКЦ Бориса (Гудзяка), богослова Антуана Аржаковского, публициста Юрия Черноморца, вице-ректора Украинского католического университета Мирослава Мариновича и многих протестантских авторов.

В РПЦ потенциал нового движения оценили по достоинству: «Богословие Майдана» претендует в устах таких как Говорун на статус новой религии. Этот гражданский культ — по сути, открытый призыв к Реформации», - отозвался близкий к Патриарху Кириллу Александр Щипков. Иными словами, блюстители «канонического» православия пытаются представить идеи «богословия Майдана» как разновидность либерального протестантского богословия или же как попытку новой Реформации. При очевидной несовместимости «гражданского культа» и «призыва к Реформации», в сказанном есть доля правды – «богословие Майдана» оказалось родственным протестантскому духу, опыту протестантской Реформации и последующей десакрализации власти.

Протестантский фактор в украинских событиях и протестантский уклон в «богословии Майдана» специально отмечают ведущие российские издания. Так в показательной статье «Украина вооружилась богословием революции. Майдан и война в Донбассе оказали влияние на проповедь» (НГ-Религии, 04.03.2015) подчеркивается радикальный характер перемен в богословии молодых протестантов и их влиятельность в межконфессиональной среде: «Интересно воспоминание преподавателя богословия и христианского служения в Украинской евангельской теологической семинарии Анатолия Денисенко: «То, что я пережил на майдане, мне напомнило слова гарвардского профессора Харви Кокса, который однажды написал, что «мы пытаемся жить в эпоху революции, не имея теологии революции. Сегодня создание такой теологии должно стать нашей первоочередной задачей». «Мы даже в какой-то степени меняемся в своем понимании Писания и Божьего слова», – так охарактеризовал свой фронтовой опыт… пастор по имени Артем, несший служение в украинских частях в селении Пески. Это признание можно обозначить как лейтмотив тех изменений, которые за последний год произошли в мировоззрении многих украинских духовных деятелей».

В то время как «лейтмотив изменений» известен, остается вопрос о том, как «богословие Майдана» отразилось в конфессиональных матрицах разных традиций, как было воспринято представителями разных внутрицерковных групп и как изменило расстановку акцентов и сил. Для более предметного анализа я хочу ввести два ограничения: конфессиональное и внутриконфессиональное.

Указав на связь гражданского протеста и протестантского духа, «богословия Майдана» и богословия Реформации, я намерен представить и проанализировать опыт и рефлексии избранных представителей протестантского евангельского сообщества, охватывающие период с конца ноября 2013 года по настоящее время.

Эти самые избранные представители принадлежат новому поколению евангельских лидеров и проявили себя именно как неформальные лидеры, т.е. формировали позицию своего сообщества, не занимая при этом официальных позиций. Итак, мой материал составляют голоса протестантов, но эти голоса не составляют и не представляют религиозные системы, они представляют себя и сложную полифонию самоорганизующегося межцерковного сообщества, объединенного общим социально-богословским вызовом и соответствующей интуицией общего богословского ответа.

Если ценность протестантского материала в «деле Майдана» не вызывает сомнений, то второе сужающее уточнение предмета нуждается в дополнительном обосновании. Смещение внимания с заявлений глав конфессий и официальных документов на истории обычных людей, ставших полевыми или идейными лидерами, обусловлено и самим ходом событий, которые выдвинули на первый план неожиданных новых действующих лица, и принципами авторской методологии, фокусирующейся на рождении новых идей и героев в среде обычных верующих. В группу молодых протестантских лидеров, чьи мнения и свидетельства представляются интересными и репрезентативными, вошли: Олег Магдыч, Олесь Дмитренко, Тарас Дятлик, Денис Кондюк, Петро Ковалив, Денис Гореньков, Марина Гогуля, Олена Панич, Наталья Простун, Екатерина Жицкая, Леся Котвицкая, Анатолий Денисенко, Микола Романюк. Автор был участником событий и лично знаком с каждым представителем анализируемой группы. В основу авторских выводов легли личные наблюдения и беседы с другими участниками. Большая часть свидетельств участников была опубликована в двух книгах, соавтором и соиздателем которых я был [Гордеев А. Церковь на Майдане. – К.: Книгоноша, 2014. - 304 с.; Майдан і Церква. Хроніка подій та експертна оцінка. – К.: Самміт-Книга, 2014. – 656 с.]. Таким образом, последующий текст является частью более широкого контекста событий и дискуссий - включенных наблюдений и бесед, свидетельств членов выделенной группы и личных отношений с ними.

Здесь будет уместно напомнить о методологически нужном различении декларативной, высокой, официальной и жизненной, низовой, неофициальной религиозности. С одной стороны, были правильные и содержательные заявления Всеукраинской рады Церквей и религиозных организаций (ВCЦиРО)1. С другой стороны, были живые люди, участники событий на Майдане, формировавшие свою позицию изнутри ситуации.

В значительной мере христианское движение Майдана было низовым, инициативы исходила от рядовых верующих или отдельных священников и пасторов. Можно говорить об альтернативной общности и альтернативных лидерах, которые формировались в тех событиях. Условно их можно назвать emerging leaders. Они еще формируются, их богословие только возникает. Соответственно, возникает задача услышать наряду с официальными декларациями и признанными лидерами голоса этой новой общности и реконструировать богословие, духом или интуицией которого они объединялись и руководствовались.

Далее будет дана краткая характеристка «богословия Майдана», после чего будут представлены опыт и рефлексии протестантских лидеров Майдана, наконец, будут предложены уточнения и вопросы относительно «богословия Майдана» в свете представленных свидетельств.

«Богословие Майдана» как «богословие изнутри» и попытка ответа


«Богословие Майдана» можно назвать «богословием изнутри», формировавшимся изнутри критической общественной ситуации и под давлением общества. Такое богослвоие формируется, а точнее сказать реформируется, не в параллельной (духовной, семинарской, храмовой), а в единой социальной реальности, не в отрицании и приспособлении, а в оправдании и преображении жизни. И Церковь оказывается на Майдане не столько для того, чтобы принести что-то свое туда и дать это людям, сколько для того, чтобы там нечто получить и чему-то научиться. «Бог сделал Себя явным в разных событиях нашей жизни.., не означает ли это что Он говорит к нам через сцену Майдана?» [Marynovych M. “Being Church” during Times of crisis // Euxeinos, 17/2015. Religion and Political Crisis in Ukraine - P. 58], - с этого вопроса начинается богословская работа по осмыслению Майдана как места и события Божьего откровения.

«Богословие Майдана» стала первым значимым проявлением украинского богословия. То, что не смогли произвести кабинетные и внутрицерковные усилия конфессиональных богословов, появилось в результате события внешнецерковной, общественной жизни. Только там, где смелая, свободная, творческая богословская мысль Церкви пересекается с действительными нуждами и духовными запросами общества, может родиться нечто оригинальное, заслуживающее внимания, полезное для своих и других.

О «богословии Майдана» можно сказать, что это богословие с характером. С характером национальным, своеобразным, но также с характером гуманистичным, европейским; а еще - с характером твердым. Эту характерность тонко подметил католический философ и богослов Джордж Вайгель. Говоря о неспособности Запада защищать свои же принципы, культурной несерьезности и утрате связи с реальностью, постмодернистском отрицании объективной истины, он призывает своих западных коллег прислушаться к истинам, которые составляют культурный базис западного демократического эксперимента, и о которых напомнил киевский Майдан, среди них - неотъемлемое достоинство и ценность человеческой личности; равенство всех перед законом; связь между добродетелями благоразумия, справедливости, мужества и умеренности в демократической общественной жизни; подотчетность законов высшему моральному закону; правда о том, что только добродетельные люди могут быть свободными и только те, что могут жить мужественно и благоразумно, способны осуществлять самоуправление.

По его мнению, «Церковь служит общему благу наилучшим образом тогда, когда формирует людей, которые формируют гражданскую культуру, гражданское общество, и тем самым делает демократию возможной». Эту задачу Церковь украинская перед собой не ставила, ее поставил перед Церковью Майдан. Результатом стало «богословие Майдана» как попытка ответа на запрос общества – не только о перспективах евроинтеграции и будущем демократии, но также о духовных основаниях общественной жизни и личностных экзистенциалах, природе человека, общем благе, смыслах и ценностях, вере, надежде, любви.

Во-первых, речь идет о богословии социальном и богословии социального (в данном случае – социального кризиса). «Богословие Майдана» возникает как попытка распознать богословские смыслы социальных трансформаций. Это богословие не внутрицерковное и не школьное, это богословие всеобъемлющее и социально-практическое, т.е. богословие Царства, как оно проявляет себя зримым образом в разных сферах человеческой действительности. Такое богословие хорошо коррелирует с современными подходами в социологии религии, где говорят о «реприватизации» и «возвращении» религии, о подвижности границ между секулярным и религиозным. Так Юрий Черноморец предлагает понимать события Майдана в рамках парадигмы постсекулярности: «Границы между «светским» и «священным» пали, и мы оказались раз и навсегда в едином культурном пространстве. Символами этого процесса стали – присутствие церквей на Майдане, госпиталь в Михайловском монастыре, попытки Всеукраинского совета Церквей и религиозных организаций посадить стороны конфликта за стол переговоров. И сегодня нет границ между церковью и обществом. В Украине церкви стали прежде всего частью гражданского общества, и уже на втором месте – то, что они остаются сакральной властью».

Можно констатировать, что впервые для постсоветского контекста Церковь и общество, богословие и жизнь оказались связанными воедино. «Богословие Майдана» стало не очередным направлением мысли среди богословий родительного падежа, но практическим руководством для Церкви и отдельных христиан.

Оно родилось на Майдане и предназначалось для Майдана – для гражданской жизни и внецерковной христианской активности. Оно освободило богословие от замкнутости на собственных привычных проблемах и вернуло к живой и динамической реальности.

Во-вторых, это богословие критическое – в отношении себя, социальной действительности и своих истолкований. «Богословие Майдана» основывалось на критической герменевтике, подвергало сомнению толкования, оправдывающие и поддерживающие статус кво, формировало спрос на пророческое воображение о будущем как открытом горизонте человеческой ответственности. По словам Мирослава Мариновича, Церковь почти утратила понимание себя и видение будущего: «Церковь разделяет пророческую роль Христа вместе с даром предвидения будущего. Это означает способность видеть первый проблеск света, когда вокруг все во тьме… Церковь почти утратила свою способность чувствовать дыхание даже ближайшего будущего. Это было особенно заметно в те дни кризиса», поэтому события Майдана говорят в первую очередь для нее: «Быть церковью во время кризиса» главным образом означает быть правдивым перед собой и таким образом быть церковью» [Marynovych M. “Being Church” during Times of crisis // Euxeinos, 17/2015. Religion and Political Crisis in Ukraine - P. 55-59].

В-третьих, это движение неконфессиональное или надконфессиональное. «Богословие Майдана» выстраивалось вокруг интуиции новой экклесиологии – открытой и единой Церкви «просто христиан». Христиане Майдана не отрицали связи с родными традициями, но искали новой общности вне церковных стен и вне связи с церковной бюрократией.

Как верно заметил президент УКУ Борис Гудзяк, «Ясное социальное требование значимо не только для Майдана, но и для будущего всех украинских Церквей. На Майдане Церкви стояли вместе. Особого упоминания заслуживает пастырское служение разных Церквей. Папа Франциск сказал: «Пастыри должны пахнуть запахом своих овец». В те морозные ночи украинские священники были вместе с прихожанами. Они пропахли запахами горящих шин и костров».

Богословие Майдана стало первым национальным опытом живого экуменического богословия, экуменизма в действии. Последствия этого опыта для всех участвовавших в нем Церквей трудно переоценить. История Майдана это история совместной борьбы и совместной, экуменичной победы. История совместного успеха запоминается лучше, чем частные истории отдельных конфессий, к тому же не очень успешные. Как бы то ни было, в основе богословия Майдана и любого возможного богословия после Майдана будет лежать экуменический нарратив совместной борьбы и победы.

«Богословие Майдана» как сумма «малых историй»


«Богословие Майдана» - богословие нарративное и биографичное, это сумма опыта, интуиций, рефлексий непосредственных участников событий. «Малые истории» «малых лидеров» не организованы в единый текст, но все же соединены общими ценностями и смыслами, а также отношениями гражданской и христианской солидарности...

Продолжение см. тут

-------------------------------------------------------------

1 См. официальный сайт ВСЦиРО https://vrciro.org.ua/


Фото Facebook

Теги: