В свежепринятой Резолюции (https://news.church.ua/2016/09/14/rezolyuciya-kruglogo-stolu-pitannya-duxovnoji-bezpeki-v-informacijnomu-suspilstvi/) круглого стола «Вопросы духовной безопасности в информационном обществе» («Питання духовної безпеки в інформаційному суспільстві», Киево-Печерская Лавра, 6 сентября 2016 г.) мы нашли некоторые утверждения, которые, как кажется, базируются на евномиевском учении об имени, а потому мы считаем их спорными.

Анализ этого учения Евномия был предпринят проф. Ленкой Карфиковой, специалистом по творчеству свят. Григория Нисского, в статье Имена и вещи согласно Григорию Нисскому и Евномию Кизическому1. Вкратце тезисы Евномия следующие:

  1. имена относятся к самим вещам, т. е. определенным образом выражают их сущность, поскольку присваиваются не людьми, а самим Богом, причем еще прежде того, как люди начали разговаривать;

  2. зачатки имен положены в человеческую душу Богом, а человек имеет от Него возможность прочитать имена, выражающие сущность вещей;

  3. имена передаются в поколениях: согласно Евномию, божественное научение именам требовалось только первым людям, их потомкам знание имен передавалось по наследству.

Свят. Григорий Нисский, продолживший начатую его старшим братом свят. Василием Великим полемику с Евномием, разработал иное учение об именах:

  1. имена не часть творческой деятельности Бога, а лишь человеческая попытка познать тварные вещи, дав им названия;

  2. человек получил не богооткровенные зародыши имен, а на основании способности к речи сам выдумывает имена;

  3. имена являются лишь знаками вещей, а не выражают сущность вещей, поэтому имена разнятся в разных языках; если бы это было не так, то все говорили бы на одном языке, выражающем сущность вещей;

  4. даже Богу имена нарекает сам человек.

«Присвоение уникальных идентификаторов по мировым стандартам, документирование граждан и верификация документов с применением средств Единого государственного демографического реестра» («Присвоєння унікальних ідентифікаторів за всесвітніми стандартами, документування громадян та верифікації документів із застосуванням засобів Єдиного державного демографічного реєстру») в Резолюции понимаются как «процессы обезличивания и фактической утраты права человека на имя» («процеси знеособлення та фактичної втрати права людини на ім’я»). Это первый тезис, в котором мы усматриваем евномианство.

Как было указано, согласно Григорию Нисскому, имя, в том числе имя конкретного человека, не передает сущность, а является лишь предметом договоренности, конвенции. Имя нарекается младенцу не по Божественному наитию, а по решению родителей, хотя, конечно, из этого правила есть и исключения. Набор имен достаточно ограничен. Это приводит к тому, что разные люди называются одними и теми же именами. Полагаем, любой сможет вспомнить не менее десяти человек по имени Сергей, и столько же по имени Владимир. Однако даже в быту возникает необходимость дополнительной идентификации тезок, поэтому мы пользуемся отчествами и фамилиями. В государственном масштабе, когда мы сталкиваемся с лицами, у которых совпадают все три идентификатора – т. е. имя, отчество и фамилия – мы вынуждены применять дополнительные идентификаторы, как, например, дата и место рождения, номер и серия паспорта.

Впрочем, даже эти привычные для нас идентификаторы разнятся от языка к языку. Мы прекрасно понимаем, что имена «Владимир» и «Володимир» обозначают одного и того же человека, только называют его в первом случае по-русски, во втором – по-украински. Значит, мы для идентификации конкретного человека допускаем использование разных систем обозначения, разных кодов. Это могут быть разные языки, разные системы графики, например, мы можем написать Vladimir латиницей, грузинским, армянским письмом, и т. д., в конце концов, каждой букве может быть присвоен цифровой код, и тогда наши имена могут быть написаны цифрами.

Однако записывать необходимый для полной идентификации гражданина набор знаков, включающий в себя имя, фамилию, дату и место рождения, и т. д. достаточно громоздко, поэтому государством был разработан собственный язык, сводящий этот набор идентификаторов, к десяти цифрам. Т. е. в дополнение к ничего не значащему само по себе имени Владимир/ Володимир/ Vladimir (неиндивидуальному, поскольку его носят многие) добавляется имя, записанное на «государственном» языке в виде цифр. Так на каком же этапе произошла утеря имени?

Более того, имя на «государственном» языке, в виде кода, вопреки мнению авторов документа, в высшей степени индивидуально, поскольку единственно и неповторимо для каждого из получивших его. А евномианство Резолюции заключается в отождествлении имени с личностью, поскольку утверждается, что утрата буквенного имени (ведь речь идет о переходе от буквенного имени к цифровому) приводит к утрате личности.

Более того, помимо «ономастической» ереси Евномия, в приведенном тезисе Резолюции есть и логическая ошибка. Как может «присвоение уникального идентификатора» приводить к «обезличиванию и утрате права на имя»? Нам кажется, что истинным будет обратное утверждение.

В п. 8 Резолюции содержится фактическая ошибка, здесь утверждается, что «Происходит радикальное изменение паспортного режима, поскольку биометрический электронный паспорт-карточка предполагает постоянную верификацию в Реестре и утрачивает качество автономного документа, удостоверяющего личность. Владельцем паспорта становится государство, а гражданин обязуется его получить» («Відбувається докорінна зміна паспортного режиму, оскільки біометричний електронний паспорт-картка передбачає постійну верифікацію у Реєстрі і втрачає властивість самодостатнього документу, що посвідчує особу. Власником паспорта стає держава, а громадянин зобов’язується його отримати»). Следует различать два паспорта – внутренний и «для поездок за границу» – а в Резолюции это не делается. Последний уже сейчас является собственностью государства.

В п. 10 проводится неправомерное отождествление персональных данных с правами и свободами человека: «государство становится владельцем всех персональных данных личности, а следовательно, прав и свобод человека и гражданина» («держава стає власником усіх персональних даних особи, а відтак, прав і свобод людини і громадянина»). Здесь присутствует элемент магизма: кто владеет именем (в евномиевом понимании), т. е. персональными данными, тот владеет и человеком. И если государство действительно может ограничить внешние права и свободы, внутреннюю свободу человека оно ограничить не в силах.

В п. 11 утверждается: «наличие цифрового имени, присваиваемого системой, будет полностью обусловливать жизнедеятельность человека в обществе, свидетельствовать о принадлежности человека к данной системе, символизировать подчиненность человека этой системе» («наявність цифрового імені, що присвоюється системою, повністю зумовлюватиме життєдіяльність людини у суспільстві, свідчитиме про належність людини до даної системи, символізуватиме підпорядкованість людини цій системі»), однако разве менее правдиво утверждение, что «наличие буквенного имени, зафиксированного системой, будет полностью обусловливать жизнедеятельность… и символизировать подчиненность»?

Авторы резолюции в своем понимании имени отступают от каппадокийского понимания языка как конвенции, усматривая за именем некий евномианский метасмысл. При этом очень хотелось бы узнать, какую общность они усматривают у всех носителей имени «Владимир» за исключением наличия у всех Владимиров совместного фонетического идентификатора. И отличается ли общность «Владимиров» от общности «Володимирів», если второе имя фонетически нетождественно первому?

--------------------------------------------------------------------------------

1 Карфикова Ленка. Имена и вещи согласно Григорию Нисскому и Евномию Кизическому / EINAI: Проблемы философии и теологии, 1 (2012), с. 282-306.


Бей Илья Геннадьевич,

магистр богословия, преподаватель КДА

Ковач Сергей Васильевич,

кандидат богословия, преподаватель КДА

Теги: